Кровь молниеносно отливает от моего мозга. Быстрое решение? Что, черт возьми, это значит?
Он кивает своим людям, и те хватают меня за руки.
— Какого черта здесь происходит? — пискляво выкрикиваю я, когда меня поднимают. Я сопротивляюсь, но даже не успеваю опрокинуть стул — метрдотель тут как тут, чтобы придержать его, словно оказывает услугу. Я бросаю на Деклана самый злой взгляд, открывая рот, чтобы выпалить в его лицо что-нибудь матерное, но его черный взгляд буквально загоняет мои слова обратно в глотку. Он говорит без слов: если я начну протестовать, он сделает все гораздо хуже. Я это чувствую всем своим существом.
— Я могу идти сама, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы, цепляясь за остатки достоинства.
По сигналу Деклана его охранники отпускают меня. Я быстро провожу руками по своему костюму, разглаживая помятости, и оглядываюсь, надеясь, что все прошло незаметно, как падение вазы Никко.
Но, конечно, все смотрят. А Никко? Он просто наблюдает из-под нахмуренных бровей. Возмущение подступает к горлу.
— Серьезно? Ты просто будешь сидеть и ничего не делать?
Единственный ответ, раздражающий до зубного скрежета, — смех Деклана.
— И что бы ты хотела, чтобы он сделал, маленькая шпионка? — Деклан поправляет запонки, его движения хищные. — Давай, я открыт для предложений. — И, похоже, для развлечения, судя по его тону.
Я фыркаю, как разъяренный бык, и сверлю взглядом Никко.
Его стеклянные голубые глаза скользят с Деклана на его охранников. Может, он оценивает ситуацию, как профессионал, прикидывает, как мог бы их обезвредить. Но, с другой стороны, возможно, он думает вовсе не о моей защите, а о своей, просчитывает, как выбраться из этой заварушки, если дело дойдет до крайностей. Если Деклан решит, что не намерен оставить нашу встречу без последствий.
Что бы ни творилось у него в голове, он ничего не сделает. Я полностью в власти Деклана.
Последнее, что я делаю, — это сверлю Никко взглядом, словно он самая мерзкая тварь на свете.
— Невероятно.
С этими словами я расправляю плечи, поднимаю подбородок и с тяжелыми шагами направляюсь к выходу. Но как только мы достигаем барной зоны ресторана, один из людей Деклана хватает меня за руку.
— В туалеты, — бурчит он.
Холод пробегает по всему телу. Внезапно я хочу быть глупой, чтобы не понимать, что сейчас произойдет.
Но любое сопротивление с моей стороны только усугубит ситуацию. Его люди схватят меня, силой потащат, и всем станет ясно, что я буквально его сучка. Поэтому я иду к задней части бара и слабо освещенным туалетам с поднятой головой, даже несмотря на то, что мой подбородок предательски дрожит.
Охранники Деклана распахивают дверь в мужской туалет. И в тот момент, как я ступаю в приглушенно освещенное помещение с бежевым мрамором, Деклан грубо хватает меня за руку и тащит к одной из кабинок. Я спотыкаюсь о собственные ноги, мои черные туфли на каблуках скользят, одна слетает с ноги.
С тех пор как случилась та сцена на съемочной площадке, я перестала носить свои красные офисные платья и яркие костюмы. Недавно я заменила и свои красные туфли на черные. Я больше не чувствую себя той женщиной, которая носит красное. Больше я не девчонка, которая рвется доказать свою компетентность всем и каждому. Теперь я та, кто просто хочет не высовываться.
Но мой враг не позволит мне этого. Не теперь, когда он снова вцепился в меня своими когтями.
Он грубо толкает меня внутрь кабинки. Я ударяюсь о заднюю стену, ладонями хлопая по холодным мраморным плиткам, чтобы удержаться. Мой горячий выдох мгновенно запотевает блестящую поверхность. Горю я и внутри, и снаружи. Мое лицо, должно быть, покраснело и вспотело, но это не единственная причина, по которой я не поворачиваюсь.
Я остаюсь на месте, одно колено на идеально чистом сиденье унитаза, спиной к мужчине, чей запах заполняет тесное пространство. Сердце бешено колотится. Я до усрачки боюсь посмотреть в его бездонно-черные глаза. Я знаю, что он не закрыл дверь за собой, и не только потому, что мы бы здесь не поместились, если бы начали двигаться так, как он задумал. Кабинки в таких роскошных местах просторные, но Деклан — крупный парень, хотя и не выглядит громоздким.
Но его люди тоже здесь, в туалете. И он хочет, чтобы они смотрели. Или хотя бы знали, что произойдет.
— Повернись, — приказывает он, его бархатистый голос исчезает, сменяясь настоящим, смертельно опасным тоном. Таким, которому повинуешься инстинктивно.
И я поворачиваюсь, мои руки опускаются со стены, когда я оборачиваюсь к нему лицом. Мой взгляд сначала падает на его отполированные черные туфли, а затем медленно поднимается вверх по брюкам, обтягивающим жесткие мышцы его ног. Я останавливаюсь на уровне его груди, не в силах встретить его черный взгляд, который преследует меня годами.