Я знаю, как это сделать, потому что училась у лучших.
ГЛАВА IV — Оскверненная любовь
Деклан
Это не первый раз, когда я караулю Мию у ее квартиры, но сегодня — особенный день. После того, как я видел, как она довела себя до оргазма в лимузине, а потом извивалась в собственном соке на колонке во время съемок, я больше не мог, сука, сдерживаться. У любого одержимого есть предел. Держаться подальше от нее было настоящей пыткой. Я был на волоске от того, чтобы отменить все свои встречи, ворваться туда и трахнуть ее жадную киску прямо перед всем персоналом, включая Лукрецию, к чертям разнеся весь мой план. У меня серьезный случай "синих яиц", и мои штаны уже угрожают лопнуть от напряжения вокруг члена.
Я стою в тени, почти готовый проскользнуть внутрь, когда замечаю его. Никко-Говняная-Морда. Он шагает по улице к ее дому. Я отступаю за лестницу, ведущую к двери ее уютного домика из коричневого камня, наблюдая, как он останавливается перед входом и смотрит на ее окно. Ночь скрывает тяжелые дождевые тучи, но не его лицо, когда первые капли начинают падать. Он стоит спиной к мутному уличному фонарю, думая, что никто не может разглядеть его лицо. Но мои глаза — как лезвия бритвы.
Его ботинки хрустят по сухим веткам и опавшим листьям, пока он поднимается по ступеням. Воротник пальто поднят, скрывая бока его лица, прикрывая его от возможных камер вокруг дома. Камеры, которые, конечно же, я установил. Причем в таких углах, о которых он даже не догадывается. Половину своей жизни он проработал в охране, но мне пришлось убивать, чтобы выжить, с тех пор как я научился ходить. Меня выковали как оружие против таких, как он. "Морские котики"? Не проблема для меня с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать.
Этот опыт и удерживает меня на месте, словно крадущегося хищника, несмотря на кипящую внутри ревность. Я наблюдаю из тени, в то время как каждая мышца в моем теле кричит, чтобы я выскочил и свернул ему шею. Он здоровяк, но я сталкивался с большими. Из всех моих братьев я был самым худым. Но это было давно. Теперь я стал другим. Я стал смертоносным задолго до того, как смог крошить черепа ударом кулака.
Я жду, пока он не начнет возиться с замком, а затем двигаюсь за ним, мои шаги легкие, как ветер. Он даже не подозревает, насколько я близко, смертельно опасный призрак в тени, с глазами, прикованными к его спине. Я изучаю его слабые места, ноздри раздуваются, улавливая его запах. Я сжимаю зубы, подавляя рычание. От него разит алкоголем. Этот мерзавец и трезвый-то мудак, но пьяный — тут даже сомневаться не приходится, что он задумал сделать с моей маленькой шпионкой.
Он останавливается перед ее дверью, упираясь обеими руками в косяк, опустив голову. Сплевывает на коврик с надписью «Home», лежащий перед ее квартирой, и бормочет:
— Чертова сучка, — после чего проводит рукой по мокрым волосам.
Я сжимаю кулаки так сильно, что костяшки вот-вот прорежут кожу, стискивая зубы, чтобы не раскроить ему череп прямо сейчас. Я не остановлюсь, пока Мия не будет извиваться в экстазе у моих ног, но остальные мужики обязаны либо преклоняться перед ней, как перед богиней, либо сдохнуть.
Да, я бы выебал ее горло прямо перед этим придурком в ресторане, но только ради того, чтобы унизить его, а не ее. Я бы поставил на ней свою метку. И скоро я добьюсь того, чтобы весь этот город знал свое место рядом с ней.
Семь лет я мечтал о мести, но реальность оказалась совсем другой. Причинять ей боль — все равно что резать собственную плоть. Теперь мне нужно гораздо больше, чем просто месть. Я хочу владеть ею, быть внутри ее тела и ее разума, видеть обожание в ее глазах, когда я дарю ей самые мощные оргазмы в ее жизни. Я хочу быть ее одержимостью, хочу течь по ее венам. Хочу ее кровь и ее соки на своем языке.
Я схожу по ней с ума.
И смотреть, как этот кусок дерьма наваливается на ее дверь, бормоча, как он бы использовал ее, как придорожную шлюху, будоражит во мне ярость. Никогда еще мне не было так сложно держать себя в руках, следя за человеком с намерением убить его. Обычно я спокоен, всегда рассудителен, но с этим мудаком это настоящая пытка, особенно когда я думаю о том, что могло бы случиться, если бы я опоздал хотя бы на десять минут.
Да, я бы знал, что он пришел к ней. Я слежу за ней круглосуточно, каждую секунду. Мои люди отрезали бы этому ублюдку его жалкий член, еще до того как он успел бы ее коснуться. Но я хочу сделать это сам, потому что для меня пытка — это искусство. А он заслуживает шедевра. Впрочем, приход сюда станет последним, что он сделает в своей жалкой жизни.