Ох, как же я хочу подарить ей шоу всей ее жизни.
— Теперь мне нужен залог твоей верности, — говорит он, поднимая руку. — Здесь, перед всеми. Просто чтобы ты не смогла отказаться от своих слов.
Громкий грохот привлекает мое внимание. Я резко оборачиваюсь и вижу, как несколько мужчин катят в зал массивный черный железный столб с торчащей из него широкой металлической пластиной, похожей на сиденье. Прежде чем я успеваю повернуться к Деклану, чтобы спросить, что все это значит, его рука ложится на мою грудь и толкает меня к железному столбу.
Мои колени ударяются о пластину, и я сажусь прямо на нее, холодный металл впивается в мою кожу.
Мои ноги скользят по полу, когда я пытаюсь сопротивляться, но латексные сапоги на высоких каблуках не дают найти опору. А потом платформа поднимается, и это становится совсем невозможно. В тот момент, когда она останавливается, мои ноги больше не касаются земли. Деклан хватает меня за бедра, подтягивая вперед, чтобы я сильнее отклонилась назад.
Я делаю резкий вдох, когда он обхватывает мою грудь одной рукой, а другой достает нож — тот самый, которым он резал сухожилия Никко, — и разрезает ремешок, перетягивающий мою грудь.
Мои груди высвобождаются, полностью обнаженные. Толпа оживляется, и даже те, кто до этого занимался похотливыми утехами в глубине зала, останавливаются, чтобы посмотреть на нас. Я успеваю быстро пробежать взглядом по морю участников, прежде чем металлические зажимы защелкиваются на моих сосках. Холодный, кусачий укус боли отзывается прямо внизу живота, и мое тело инстинктивно напрягается, бедра пытаются подняться, но без опоры для ног я ничего не могу сделать.
— Давай покажем всем, как сильно тебе нравится, когда я тебя использую, маленькая шпионка, — говорит Деклан, расстегивая пряжку между моих ног. Ремешки соскальзывают, обнажая мою киску и задницу перед ним, пока я сижу на платформе, я же подаюсь вперед.
Грубые руки хватают мои запястья и заламывают их за столб, прежде чем на них защелкиваются наручники. Вспышка ужаса пронизывает меня, когда я понимаю, что полностью лишена какого-либо контроля. Но прежде чем я успеваю что-то сказать, в мой рот вталкивают кляп, плотно застегивая его на затылке, вокруг столба.
Единственное, чем я могу шевелить хоть с какой-то долей свободы, — это глаза. И все, что я вижу, — это прекрасное лицо Деклана. Он начинает расстегивать жилет, медленно, как будто специально издевается, позволяя ему упасть на пол. Следом снимает галстук. Я сглатываю, чувствуя, как слюна собирается во рту, пока он расстегивает пуговицы своей рубашки. Мои глаза следят за каждым движением, пока он добирается до последней, снимая рубашку.
Она падает на пол поверх жилета и галстука. Теперь передо мной стоит Деклан Сантори во всей своей красе — с голым торсом, точно так, как я этого хотела.
И я не могу его коснуться. Не могу провести пальцами по жестким изгибам его мускулов, по легкой поросли на его груди, вниз по его идеальному прессу и "дорожке счастья", исчезающей под ремнем брюк. Будучи частью элиты, ему запрещали пирсинги и татуировки, но еще в колледже он проколол сосок со штангой. Теперь штанги в обоих сосках, и я просто умираю от желания обвести их языком.
Я хнычу и извиваюсь, а его черные глаза сужаются, принимая тот самый хитрый взгляд, как из аниме, который еще в колледже сводил меня с ума, заставляя забыть обо всем. Вот он снова — парень, в которого я влюбилась до беспамятства.
Мое тело ломит, потная задница скользит вперед по металлической пластине, пока я пытаюсь извиваться в поисках хоть какого-то контакта.
Вот она, кульминация моего наказания. Он не только приковал меня к железному столбу, зажал соски металлическими зажимами, заковал руки за спиной и заткнул рот кляпом, но еще и держит свое божественное тело вне моей досягаемости. Прекрасно зная, как отчаянно я хочу его коснуться. Мое дыхание становится поверхностным, жесткие соски поднимаются и опускаются в такт.
Я выставлена на показ перед всеми, но спустя мгновение он движется, заслоняя меня своим телом. Теперь я открыта только для его глаз, которые голодно скользят по каждому сантиметру моего тела, пока толпа гудит. Судя по их восхищению, он никогда никому не показывал себя таким.
Я мычу за кляпом, изо всех сил пытаясь сказать, чтобы он сделал со мной что-нибудь грязное, чтобы испачкал меня своей развращенностью. Моя киска настолько влажная, что мне должно быть стыдно, но мне плевать. Колени раздвинуты, и я умудряюсь тереться об сиденье, которое уже скользкое от моей смазки. Я хочу закричать, что мне нужно, чтобы он засадил свой стальной член в мою киску, в мою задницу — куда угодно, лишь бы он был внутри. Но проклятый Деклан Сантори явно задумал что-то другое.