— Вы что, прораб, в хозяйстве такие помещения пригодятся, — не одобряет Минатулла совет прораба.
— В проекте они не учтены.
— В проекте не учтен и такой уклон.
Кипит работа на стройке. Недаром их, этих студентов, называют бойцами. С грохотом и скрежетом подъезжают самосвалы, груженные камнем, и выгружаются там, где укажет командир. Ворчит, ходит по стройке прораб, но в глубине души все же он доволен — ребята расторопные, работают неплохо. И такими темпами они не только возведут стены, но и завершат отделку здания детсада.
— Эгей, раствор подавай!..
— Эй, кто на кране, Сергей, камни давай сюда!
— И нам два замеса раствора до обеда!
Расположить столовую в школе студенты не согласились, сказав: зачем так далеко, время только терять. И поэтому кухню и столовую оборудовали здесь же в бараке, где были конторки и склады. Здесь готовят обед семь сестер в красивых передниках. Возятся, стряпают и, скажу, почтенные, очень даже неплохо готовят. Я имел честь однажды с ними отобедать.
Не знаю, то ли потому, что обедал я с молодыми ребятами, то ли на самом деле эти девушки имели опыт, но обед мне показался очень вкусным, особенно овощной суп. Почему-то горцы наши не привыкли готовить ни борщ, ни щи. Они больше готовят крупяные или фасолевые с картошкой, или же просто традиционный хинкал. Я жене рассказывал, какой вкусный борщ поел у студентов и порекомендовал ей дома готовить овощные супы. Детям, я думаю, тоже они будут по вкусу. И Патимат попросила повести ее к студентам, как говорится, для обмена опытом. Так вчера я и сделал — привел ее к ним поучиться.
— Ой, это у нас-то учиться, мы же сами плохо готовим, — зарделись девушки.
— А я вас научу хинкал готовить, — пообещала им Патимат.
Мне было приятно, что жена моя сразу нашла с ними общий язык. И со временем, я знаю, овощные супы войдут в рацион жителей Уя-Дуя и будут называть их непременно студенческой едой.
— Эй, Мубарак, — зовет меня Мангул. — Пошли обедать.
По имени и отчеству обращаются у нас пока что только в городах и на службе, а в сельских местностях еще только по имени, потому что трудно отвыкнуть от привычки. На «вы» у нас обращаются, когда хотят подчеркнуть свою душевную отдаленность и даже пренебрежение, а на «ты» по-нашему — это ближе и теплее. Странно, но факт, так же как болгарин кивает головой «нет», выражая по-нашему «да».
— Спасибо, Мангул, я домой схожу, — говорю я ему.
— Как домой, когда сегодняшний обед студентам приготовила твоя жена?
— Как?
— Очень просто, наши немного нахальные сестрички, — он имел в виду студенток, — сходили в аул, к тебе домой, и уговорили твою жену приготовить багратионцам хинкал по-уядуйински.
— И она согласилась? Ее же раньше не оторвать было от домашних забот.
— Не знаю, дорогой, но уверен, что они ее с детьми доставили не силой. Пошли! Вчера двух баранов зарезали. Так что мясо свежее. И знаешь, чего я боюсь?
— Чего ты боишься, дорогой Мангул?
— Боюсь, что за два месяца, если так щедр будет ваш Усатый Ражбадин, одну отару овец мы сожрем, — смеется Мангул. — Что поделаешь, любишь кататься, люби и саночки возить!..
Хорошо говорит Мангул по-русски, чисто и без акцента. Зная, что он мой соплеменник, я не раз пытался поговорить с ним на родном языке, но сразу же после нескольких слов приветствий он переходил на русский язык.
Я пошел с ним на обед, у рабочих-строителей из межколхозстроя здесь была своя столовая. Оказывается, и вправду студентки уговорили мою жену и вытащили ее из аула, да не одну, а со всеми детьми. И с утра она возилась с тестом для хинкала, а это тесто готовят особо. Легко ли сказать! — приготовить хинкал почти на пятьдесят человек, на целый студенческий стройотряд «Багратион?!» И я испытал в душе благодарные чувства к жене, что она отозвалась и решилась оставить свои обычные заботы по хозяйству, от которых, мне казалось, не оторвешь ее ничем.
Как видите, почтенные, жизнь моя становится интересной, вторглось в нее что-то увлекательное, вроде свежего дуновения ветерка нового времени. Доволен я не только своей работой, но и тем, что жена моя вовлеклась в это новое. Выходит, и ей не безразлично происходящее, где люди охвачены каким-то заразительным порывом доброты и созидания. Я хорошо понимаю, что ей это полезно, ей очень необходимо отвлечься от угнетающего душу однообразия домашних дел, которые оглупляют, отупляют человека и делают его примитивным.
Вижу я свою жену среди молодых девушек и не узнаю, совсем преобразилась она, кажется мне, что стройней и моложе стала. Она с виноватым видом подходит ко мне: