И вот к школе, смотрим, подходит наш нарочный, посланный встретить учителя, а на лошади в голубой косыночке, в фуфайке и в валенках, неловко чувствуя себя верхом, крепко вцепившись обеими руками в переднюю луку седла, согнувшись, сидела девушка. На нее мы даже не обратили внимания, подбежали к нарочному и спрашиваем:
— Что случилось, где учитель?
— Вот ваш учитель, — махнул с досадой нарочный, повернув голову к девушке. Она пыталась сама слезть с лошади, никто из нас даже не подумал ей помочь, просто растерялись все.
— Ты что это, смеешься?
— Нет. У нее документ есть, направление, я читал, потому что сам не поверил.
Девушка, эта девчонка, этот платок, подходит к нам и, мило улыбаясь, здоровается с нами и даже руку протянула. Мы женщинам руки ведь не пожимали, а если и пожимали, то через полы бешмета, чтобы прикосновением к женщине предстоящую молитву не испортить. Ей первой мы сделали одолжение, дабы не обидеть гостя. Увидев на наших кислых физиономиях недоумение, девушка достала из своей черной с медным замком сумки бумажку и протянула нам.
— Вы что, недовольны моим приездом? Не беспокойтесь, пожалуйста, я не доставлю вам много хлопот, я маленькая, не стесню вас. А у вас красиво, мне очень нравится, как в сказке. Если бы мои родители видели, куда я попала, у них бы по спине мурашки побежали… и я не думала. Но мне нравится здесь… — пролепетала она, хотя мы пока что разбирали не все русские слова. Например, я не понял, что такое «мурашки». А она все продолжала свое: — Подруги мои плакали, чтоб их в горы не посылали, а я плакать не умею, вот и приехала. Вы что, чем-то расстроены, у вас неприятности какие? Или это я помешала? Но я подожду, пожалуйста, занимайтесь своим делом, потом можно обо мне подумать…