— Ты еще не готова…
— Если ты отпустишь меня сейчас, я никогда не буду готова к этому. — Эмили прижалась губами к его шее и тут же почувствовала, как он вздрогнул. — Я хочу пройти это с тобой до конца. Только с тобой!
Если до этого у него болело сердце, теперь заныли все кости. Он так сильно любил ее, что запершило в горле!
— Душа моя, — сдавленно молвил он, погладив ее волосы. Господи, она была права! Только так она могла бы победить свое прошлое! И он должен был помочь ей во что бы то ни стало! На этот раз Габриел должен был сделать все возможное, чтобы она испытала совершенно другие чувства. — Ты ведь знаешь, что произойдет между нами?
Она медленно кивнула, продолжая крепко обнимать его за шею.
— Д-да…
— Эмили, то, что произойдет сейчас, то, что я хочу разделить с тобой, это самое чарующее волшебство на свете. — С ней это действительно будет волшебно. Габриел стал медленно целовать ей шею, чтобы отвлечь и расслабить. Почувствовав, как прежняя дрожь от его прикосновений снова возвращается к ней, он приподнял голову. — Душа моя, посмотри на меня.
Эмили подчинилась и открыла глаза, всем сердцем желая этого, доверяя ему и готовая к тому, что должно было произойти. Ведь только так она могла справиться с прошлым. Только так могла смыть с себя грязные прикосновения Найджела. Только Габриелю была дана власть освободить ее от ужаса и мрака.
Он вновь положил руку ей на грудь. Осторожно, нежно. Его серые глаза пристально смотрели на нее, когда он слегка сжал ладонь. Эмили уже готова была ощутить ужас и отвращение, но снова раздался до боли любимый голос.
— Ты чувствуешь мою руку?
Господи, она так хорошо чувствовала его руку!
— Д-да.
— Чья это рука?
— Т-твоя.
Он нежно погладил ей грудь, и к своему удивлению Эмили ощутила, как заныл чувствительный холмик, как затвердел сосок и уперся ему в ладонь.
— Тебе приятно, когда я прикасаюсь к тебе?
Его большой палец медленно прошелся по соску. И Эмили вдруг ощутила сладкую дрожь, прокатившуюся по всему ее телу, почти такую же, как во время его поцелуев. Пока он ласкал отвердевший сосок, внутри нарастало странное томление. И она сосредоточилась на этом неизвестном, но до боли приятном чувстве.
— Да, — едва слышно произнесла она, обнаружив, как обостряется всё внутри по мере того, как он все настойчивее ласкает ей грудь.
— Не думай о том, что это моя рука. Не думай вообще ни о чем, кроме собственного удовольствия. Я хочу подарить эту ночь тебе. — Опустив голову, он прижался губами к ее шее. — Я хочу, чтобы ты не чувствовала ничего, кроме удовольствия, которое я могу тебе доставить. Это очень приятно, поверь мне. Это восхитительно. Я хочу, чтобы ты тонула в блаженстве. Я хочу, чтобы ты получала то, что предназначено только тебе. — Он добрался до ее губ и подарил ей один из тех мучительно-долгих поцелуев, от которых у обоих участилось дыхание. — Разве тебе нехорошо, когда я целую тебя?
Эмили снова начинала плыть и таять. Нега и трепет снова охватили ее всю. Она запустила пальцы ему в волосы и посмотрела на него потемневшим взглядом, обдавая его жаром своего дыхания.
— Господи, Габриел, мне безумно приятны твои поцелуи!
— Думай о своем удовольствии. Сосредоточься на своих ощущениях. Слушай мой голос. — Он нежно улыбнулся ей и хрипло добавил: — И наслаждайся.
Его губы снова нашли ее уста. Боже, это было больше, чем обещание! Больше, чем ожидание. Это было всё то, что изменит ее, преобразит и очистит. Эмили прижалась к нему, готовая на все, что он только мог дать ей. И он давал ей, так точно, так щедро и с той неописуемой страстью, что Эмили снова не сдержала своего стона. Тогда, не переставая целовать ее, он развязал ленты на ее рубашки, просунул руку под тонкую ткань и накрыл на этот раз обнаженную грудь. Эмили вздрогнула и выгнула спину. Он быстро отпустил ее губы.
— Не бойся меня, — в отчаянии пробормотал он, пытаясь дышать. — Ради Бога, не бойся меня!
— Я не боюсь, — уверила его Эмили, думая только о его руке, о его горячем дыхании и движениях его пальцев, которые гладили ей грудь. И на этот раз не пришлось прикладывать усилий, чтобы делать это. Она начинала дрожать. Но именно от того, что делал с ней Габриел. Эмили прижалась к нему, ища у него защиты и помощи, и тихо добавила: — Я никогда не боялась тебя… Никогда.
Он снова накрыл ее уста.
И все изменилось. Теперь Эмили думала только о его прикосновениях. Только о его руках и губах, которые доставляли ей такое упоение, такое наслаждение, что хотелось плакать. Тело покрылось мурашками, она вся дрожала и льнула к нему, не понимая, что с ней происходит. Ей было жарко, так жарко, что тяжесть ночной рубашки стала мучить и терзать ее. Эмили казалось, что она лежит на невесомом облаке, которое порывистый ветер мчит с сумасшедшей скоростью. И было совершенно неважно, куда он приведет ее. Стал важен не пункт назначения, а сам полет. Сумасшедший, головокружительный.