— Габриел… Ради бога, подожди!
Он замер, потому что замерла вселенная. Габриел не мог поверить в это, но он только что прорвал неожиданную преграду. Сокровище, которое считал давно украденным и уничтоженным. Он не мог дышать, захваченный в тесный плен. Жар и глубина ее тела манили и мучили его, но он не мог двигаться. Весь он был покрыт густой испариной. Перед глазами темнело, но он ничего не видел. Он только чувствовал дрожь Эмили. Ее судорожное дыхание.
Господи, неужели бесчеловечное насилие не было свершено? Мерзавцу не до конца удалось уничтожить ее! Покуситься на святое! Габби едва мог поверить в то, что Эмили так сильно повезло! Едва мог вместить в себе необъятную радость, от которой закружилась голова. Он с трудом приподнялся на локтях, осторожно погладил ее по щеке, глядя в самое красивое, самое дорогое лицо на свете. Его Эмили! Его любовь! Его душа!
— Эмили…
Она открыла глаза и посмотрела на него с такой болью, что перехватило дыхание.
— Почему мне было так больно? — прошептала она.
Габби провел пальцами по ее нахмуренному лбу, сдерживая сове желание. Пытаясь не чувствовать силу, с которой она сжимала его плоть.
— Ты была невинна, — сквозь зубы молвил он, снова задрожав. — Я лишил тебя невинности.
Эмили какое-то время удивленно смотрела на него. Потом изумрудные глаза расширились от осознания того, что только что произошло. Она затаила дыхание, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Лишь чувствовать твердую часть его в себе. То, что доказало ей, наконец, как она заблуждалась. Боже, как заблуждалась все эти долгие годы! Семь лет она жила с мыслью о том, что обесчещена, что она грязная, запятнанная и никому не нужна. Родители решили, что она пала и, не разобравшись ни в чем, выгнали ее из дома. Позволили ей все эти годы думать, что она не достойна ничего.
А Габриел… Он не только вернул ей таинство прикосновений и объятий. Он вернул ей ее душу. И тело! Боже милостивый!
Внезапно слезинка сорвалась с ресниц и покатилась по виску. Габриел подумал, что сейчас задохнется от боли. Он вытер влажную дорожку.
— Тебе больно? — глухо спросил он, глядя в самые грустные, самые дорогие глаза на свете.
— Мне больно не там. — Медленно взяв его руку в свою, Эмили положила ее туда, где билось ее сердечко. — Мне больно тут.
Габриел застыл, осознав одну важную вещь: он никогда не перестанет любить ее, что бы ни произошло. Даже если его сердце остановится, он будет любить ее и с того света.
— Душа моя, — выдохнул он, прижавшись лбом к ее лбу, и сделал легкое движение бедрами. Эмили встрепенулась и всхлипнула. — Тебе неприятно?
— Нет… Это… это так странно… — Она закрыла глаза, испугавшись тех сильных чувств, которые внезапно нахлынули на нее. Каким-то образом он задел набухшую горошинку там между ног, и пульсация возобновилась с новой силой. — Может, мы прекратим это?
Габби мог бы заплакать, если бы так до предела не сжимал челюсти.
— Ты можешь думать обо мне?
Эмили поняла, что они не до конца прошли путь. И что он решил, будто ей страшно от воспоминаний. И хотел помочь ей справиться с этим. Он снова осторожно вышел из нее, а потом мягко скользнул обратно. Прямо в нее. В самую глубину, туда, куда не проникал никто. Эмили застонала и откинула голову назад, хватая ртом воздух.
— Все это время я… я только о тебе и думала… — призналась она, захваченная им, покоренная им, находясь полностью во власти Габриеля. Боже, она не понимала, что происходит, но когда он сделал еще одно движение, когда удовольствие, о котором он говорил, сбило ее с ног и подбросило на мчавшееся облако, Эмили осознала, что не хочет, чтобы он остановился.
Внезапно прошлое, боль и страхи отступили в сторону перед силой его нежности и страсти.
— Тогда не переставай думать обо мне!
Он приподнялся, завладел ее губами в каком-то сумасшедшем поцелуе и стал двигаться все увереннее. Эмили казалось, что ей становится все хуже, но в то же время ей было еще лучше. С каждым вторжением он приносил с собой все новые ощущения. Такие острые и жгучие, что Эмили стала плавиться от жара. Она стонала, не в силах подавить свои стоны. Она не думала ни о чем, кроме него. Да и невозможно было поступить иначе, когда он медленно сводил ее с ума. Это было так невероятно. Так странно! Так остро!
Она стала двигаться вместе с ним, инстинктивно ловя его ритм, потому что не могла больше оставаться безответной. Крепко сжав его могучие плечи, она уткнулась ему в плечо и принимала его в себя, позволяя ему проникнуть в самые сокровенные глубины. Он имел право это сделать. Теперь он имел право даже на ее душу. И она бы с удовольствием вручила ему его, потому что все это теперь принадлежало ему.