«Я люблю тебя, — шептало ее сердце, пока ее тело вбирало его в себя. — Я буду любить тебя, даже когда буду умирать без тебя!»
Он продолжал входить в неё то с сумасшедшей медлительность, заставляя ее замирать от мучительного ожидания, то резкими ударами, доводя ее почти до края. Агония охватила их обоих, дрожь пронизывала каждый уголок трепещущей плоти. Эмили подумала, что на этот раз она просто умрет от блаженства, но им удалось перешагнуть вместе даже этот опасный рубеж. Габриел прижался к ее губам поцелуем, в который вложил всю свою страсть и всепоглощающее желание. Эмили забрала у него всё, безмолвно вручая ему свое сердце. Без остатка.
Она замерла, когда напряжение стало почти нестерпимым. Эмили затаила дыхание, едва сдерживая себя, а потом протяжно застонала, когда безграничное удовольствие взорвалось внутри, обдав каждый уголок тела и души жарким пламенем. Она крепче обняла его, боясь не уцелеть в этом шторме. И затем услышала, как зарычал Габриел и стал дрожать в ее объятиях так, словно умирал. Она приняла его всего. Без остатка. А потом прижала его к своей груди и спрятала у него на плече свое лицо. Эмили запретила себя думать о будущем, о прошлом и неизбежном. Она хотела просто чувствовать его, вдыхать его запах, ощущать удары его сердца у себя на груди так, словно оно билось внутри неё.
Через какое-то время, когда его дыхание выровнялось, Габриел поднял голову и нежно погладил ее по щеке. Эмили прижалась к его губам благодарным поцелуем, приказывая своему сердцу не разрываться на части. Когда Габриел ответил на ее поцелуй, всё повторилось вновь. Но на этот раз ему удалось растянуть удовольствие так надолго, что в какой-то момент Эмили чуть не лишилась чувств. Она всхлипнула и притянула его к себе, не в силах больше выносить его жаркие исследования и испепеляющие ласки. Она знала, каким он может быть гурманом. Но на этот раз пиршество следовало отложить.
Было очень поздно, когда они, невероятно уставшие и счастливые, лежали посредине постели, прижавшись друг к другу и укрытые теплым одеялом. Эмили прижималась щекой к его плечу, положив руку ему на грудь. Габриел обнимал ее одной рукой, а второй накрыл ее руку. Эмили с безграничной нежностью спела с ним свои пальцы.
— У тебя такие красивые руки, — молвила она, глядя на его длинные сильные пальцы.
Габриел сжал ее руку в ответ и почувствовал, как от ее слов сердце подпрыгнуло в груди.
— Да? — Он посмотрел на нее, глубоко тронутый ее признанием. — А что еще тебе нравится?
«Всё!» — тут же подумала Эмили, но не рискнула сказать об этом. Она высвободила руку из его ладони и провела пальцем по его безымянному пальцу, на который был надет его перстень. Тот самый перстень! И как это она раньше не обратила на него внимания?
— Этот перстень, — начала она, чувствуя, как замирает всё в груди. — Ты его нечасто носишь. Я вчера не видела его у тебя.
— Да, — как-то нервно кивнул он и попытался отнять у нее свою руку. — Он стал немного больше и иногда спадает с пальца. Я боюсь его потерять и всё хочу отдать его ювелиру, но…
— Он тебе очень дорог?
Эмили вдруг подняла голову и пристально посмотрела на него.
— Да, очень, — уверенно ответил он, глядя ей прямо в глаза.
Его ответ не только согрел ей сердце. Она ведь уже знала истинную цену этого перстня. Эмили боялась обнаружить эту цену именно тогда, когда пришло время покинуть Габриеля.
— Ты хранишь в нем мои волосы! — сказала она на одном дыхании и увидела, как от ее слов он изменился в лице.
Габби был потрясен до глубины души. И медленно приподнялся.
— Но откуда?..
— В тот день, когда ты упал в обморок, я хотела укрыть тебя одеялом и случайно задела перстень. — Эмили какое-то время просто смотрела на него, а потом едва слышно спросила: — Почему ты хранил клочок моих волос целых семь лет?
— Ты… — Габби выпрямился еще немного, чтобы ему было легче дышать. И легче думать. Но это было чертовски трудно сделать, потому что она застала его врасплох. — Ты ведь говорила, что в день страшного суда всем нам придется ответить перед Богом за каждую нашу волосинку. А я дал слово, что сберегу этот локон для тебя.
Никогда прежде ей не было больно так, как сейчас. В горле стоял такой густой комок, что Эмили было даже больно дышать.
— Но почему? — хрипло выдавила из себя она, борясь со слезами. — Это ведь была просто шутка… Шутка, в которой не было ничего особенного.