Ярость доселе неизведанная, охватила Габби так сильно, что он сделал шаг вперед, не выпустив однако руку Эмили из своей. Эму было невероятно трудно сдержать себя, но он постарался это сделать ради жены.
— Прошу заметить, — процедил он, пристально глядя на мать Эмили, — что вашего сына отпустили и дали возможность покинуть страну только потому, что он брать Эмили. Иначе ему не миновать виселицы, а то и участи похуже.
— Он не сделал ничего плохого, а эта мерзавка…
Габби сжал свободную руку в кулак.
— Если вы еще раз скажете хоть бы одно оскорбительное слов в адрес моей жены, я забуду тот неприглядный факт, что вы ее родители!
— Вы нам угрожаете? — с немалым изумлением спросил Ричард, глядя на него. — Вы не имеете на это никакого права!
— Я еще даже не начал угрожать.
— Боже, Ричард, — ахнула Дора, схватив мужа за руку. — Бери эту… — увидев предостерегающий взгляд Габби, она побоялась сказать то, что собиралась: — Бери ее и уходим отсюда. Здесь все сумасшедшие!
— Если вы хоть пальцем тронете мою жену, я задушу вас!
Глаза Габби загорелись такой яростью, что отец Эмили остался стоять на месте. На этот раз Габби не шутил, и мог бы сделать вещи похуже, если бы эти люди приблизились к Эмили. И это поняли не только Ричард и Дора.
Эмили вся дрожала от унижения и обиды. Ей было больно и очень горько от того, что в столь светлый день к ним приехали ее родители и собирались вылить грязь, в которой достаточно искупали ее, и эту замечательную семью, которая теперь стала и ее семьей. Она решила, что прошло отпустило ее. Господи, она так на это надеялась! Но так сильно заблуждалась. Сейчас могла произойти еще одна трагедия, которую она была не в силах предотвратить.
Ричард, окинув презрительно свою дочь, взглянул на Габриеля.
— Что вы нашли в ней? — начал он с еще более ненавистным голосом. — Разрешила поднять свои юбки? Она давно испорченный товар!
Как мог Габби удержаться от желания врезать по лицу человека, который говорит такие вещи о собственной дочери и унижает ее как только может? Он хотел было отпустить руку Эмили и шагнуть к мерзавцу, но она удержала его, вцепившись двумя руками в его побелевшие пальцы. У него так сильно стучало сердце, что Габби едва мог дышать, но сумел как-то удержаться. Ради Эмили! Сдержаться физически. Но слов он не собирался пожалеть.
— Если бы вы были настоящими родителями для своих детей, вы бы давно поняли, как брат вашей жены порабощает вашего старшего сына, а тот вымещает свою злость на ни в чем не повинную сестру. Его друг чуть было не изнасиловал вашу дочь, а вы обвинили ее в том, что это она все устроили. Вы выбросили ее из дома, даже не поведя и бровью, даже не попытавшись выслушать ее. Вы, — он взглянул на мать Эмили, — какая вы мать после того, что не попытались утешить убитую горем дочь?! Вы забыли о ней и не навещали, а теперь пришли сюда и утверждаете, что собираетесь забрать ее? Как вы можете после всего этого смотреть ей в глаза? Вы самые несчастные люди на свете, потому что не оценили и не одарили любовью ни одного из своих детей! И я не позволю, чтобы вы сделали такой же несчастной еще и мою жену!
Отец Эмили побагровел от гнева.
— Я обращусь в высшие инстанции и потребую аннулировать ваш брак.
— О! — Габби даже рассмеялся от этих слов, еще крепче сжав руку Эмили. — Уверяю вас, брак заключен так крепко, что Эмили сейчас беременна двумя рыжеволосыми мальчишками. У нас начинается новая династия рыжеволосых Хадсонов. Так что ваши внуки тоже будут рыжеволосыми. От всего сердца поздравляю!
— Она ведьма! — вскричала Дора, прижав руку к груди. — Она не посмеет родить детей с таким же гадким цветом волос!
— Мадам! — Габби сделал глубокий вдох, чтобы подавить нарастающую ярость. — Позволю себе напомнить, что вы тоже родили рыжеволосого ребенка. Хоть бы за это я буду вам благодарен. А теперь… — Он перевел испепеляющий взгляд на отца Эмили. — Теперь уходите из нашего дома. Вон отсюда! Не смейте писать моей жене, не пытайтесь чернить ее за ее спиной и не ищите с ней встречи, иначе я сотру вас с лица земли. Я сверну вам шеи, а потом брошу собакам на съедение. Я позабочусь о том, чтобы вся страна презирала вас и никто, ни одна приличная семья не будет знаться с вами. Вам все ясно?
Повисла зловещая тишина. Габби видел, как усиленно родители Эмили усиленно думают над его словами, но их продолжало что-то удерживать от того, чтобы покинуть дом. Однако на этот раз раздался голос другого человека.
— Позвольте представиться. — Джек шагнул вперед и дружелюбно улыбнулся родителям Эмили. — Я — граф Бьюмонт и всячески стану помогать своему шурину в том, что он только что сказал. Как думаешь, Тони, если посчитать всех моих друзей, из них получился половина высшего света?