— Наши комнаты в правом крыле, — послышался мягкий голос Габриеля.
И это неожиданно вывело ее из себя. Она устала бороться с дрожью от его прикосновения, от мурашек, которые постоянно пробегали по телу от звука его голоса, устала подавлять бешеный стук своего сердца. Устала гадать, когда же он проявит свою истинную, жестокую, как у всех мужчин, натуру. Эмили резко обернулась к нему и почти гневно выпалила:
— Не смейте прикасаться ко мне!
Он был так удивлен ее словам, что какое-то время просто смотрел на нее. Габби знал точно, что не сделал ничего предосудительного. И тем более не причинил ей никакого вреда. Тогда что могло так сильно разозлить ее? Или напугать? Она выглядела действительно напуганной, когда отступила назад. Весь день он провел в невероятном напряжении, пытаясь держать себя в руках и одновременно понять ее, но это получилось у него так же хорошо, как вернуть самообладание.
Шагнув к ней и пытаясь быть рассудительным, он заговорил тихим голосом, чтобы не потревожить малыша:
— Эмили, я буду прикасаться к тебе тогда, когда посчитаю нужным.
Почему вдруг от его слов ее глаза округлились от ужаса? Почему это снова причинило ему боль? Почему она застыла, словно ожидала именно такого ответа?
— Вы не посмеете! — еле дыша проговорила она, еще теснее прижав к себе Ника.
Малыш пошевелился и проснулся, глядя своими заспанными глазами то на дядю, то на Эмили.
— И кто меня остановит? — в тон ей произнес Габби, продолжая смотреть в глубины ее глаз и пытаясь найти там ответы на вопросы, которые не давали ему покоя.
Жгучее разочарование вызвало горечь во рту. Если она хотела обличить его истинную натуру, ей удалось это сделать в мгновение ока. Но почему это не принесло никакого удовлетворения? Почему убедившись, что он способен на примитивную жестокость, она ощутила не торжество, а боль и обиду на всех? Пытаясь сохранить остатки своего достоинства, она смело встретила его пристальный взгляд и твердо заявила:
— Вы собираетесь вернуть Ника его матери, а меня доставить к судье. Так делайте же свое дело, а меня не смейте трогать!
Габби вдруг обнаружил, что не может сердиться на нее. Он устал так, что закрывались глаза. Он сделал глубокий вдох и снова ощутил еле уловимый запах сирени. Нежный аромат девушки, которая приходила в ужас от его прикосновений. Которая семь лет назад подарила ему локон своих волос.
Которая продолжала так много значить для него.
Он устало открыл глаза и посмотрел на ее застывшее лицо.
— Я не хочу с тобой спорить. Лучше идите в ту комнату, вторая дверь справа. Скоро придут и затопят камин. Спокойной ночи.
И снова Эмили была поражена его реакцией. Он не пытался сдержать свой гнев, она видела это. Он вообще не сердился на нее. А ведь она сделала все возможное, чтобы разозлить его. Ей было невыносимо пребывать в неведении и ждать, когда же он проявит себя настоящего. Когда же он превратиться в мужчину, способного причинять боль? Но едва ей казалось, что настал переломный момент, как ее попытка тут же разбивалась о нечто такое, чего она не встречала до сих пор. Чего не понимала. Она была бессильна понять стоявшего перед собой мужчину.
Эмили развернулась и медленно шагнула к отведенной ей комнате, мечтая поскорее спрятаться там. От всего мира. От своего прошлого.
И прежде всего от Габриеля.
Глядя на развёрнутую на столе карту, Габриел провёл рукой по своему лицу, ожидая ощутить уже привычную колючую щетину, но позабыл, что утром успел побриться. Неужели это было нынче утром? Ему казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он увидел Эмили с распущенными волосами. Как сидел с ней в карете, как она позволила притронуться к себе и сжать ей руку. А потом она накричала на него, запрещая прикасаться к себе. Словно она была в ужасе от этой перспективы. Габби не хотел пугать ее, внушать страх или обидеть. Боже, он не мог видеть ее грусть, ее боль! Он хотел обнять ее, утешить…
Он не мог думать ни о чем, кроме нее. Это походило на сумасшествие. Он начинал терять голову, как и семь лет назад. А этого нельзя было допустить по той простой причине, что похитители Ника могли и вероятно уже пустились за ними в погоню, чтобы вновь завладеть бедным крошкой. Габби должен был сохранить ясность ума, чтобы суметь противостоять негодяям. Он был обязан защитить Ника. И Эмили, которая по какой-то непостижимой причине оказалась вовлечена в это грязное дело.
Он умирал от желания узнать, что связывало ее с похитителями Ника. Каким образом у нее оказался Ник? Было невозможно допустить мысль о том, что она могла добровольно участвовать в планировании и похищении Ника. И ведь он не мог пойти к ней и заставить ее признаться во всем. Так он ничего не добьется, а еще больше настроит ее против себя. А еще, когда он оказывался рядом с ней, когда заглядывал в изумрудные глаза, он забывал обо всем на свете.