— Терпимо, — пробормотала она, опустив голову.
Габби посмотрел на ее рану и осторожно снял с нее свой пропитавшийся уже кровью платок. И только тогда заметил, что ее рука действительно была оцарапана чем-то очень острым. Подавив гнев тут же спуститься вниз и снести в щепки проклятую лестницу, он быстро скинул с себя каррик и сюртук и снова склонился над раной. Нужно было ее хорошенько осмотреть, чтобы потом обработать и забинтовать, но разорванный рукав платья мешал ему это сделать. Глубоко вздохнув, он взялся двумя руками за испорченный рукав и одним рывком дорвал материю до самого локтя.
Эмили глухо застонала и прикусила губу. Он быстро посмотрел на нее.
— Прости…
Эмили снова стало неловко от того, что ему приходилось заниматься этим. Ей было не по себе от того, что он имел права с такой легкостью касаться ее. И на этот раз вовсе не страх служил тому причиной, а нечто очень тревожное. То, что заставляло ее сердечко биться значительно быстрее.
Взяв чистое полотенце и намочив его в теплой воде, Габриел стал осторожно вытирать выступающую кровь на ране, одновременно оценивая ее масштабы. Гвоздь могла быть ржавой, если затеяли ремонт, и какая-нибудь зараза могла попасть в рану. Рука могла воспалиться, вызвав раздражение. При плохом уходе она вообще могла бы загноиться… Он даже не заметил, как побледнел еще больше, пока Эмили мягко не коснулась его плеча здоровой рукой.
— Габриел, вы в порядке?
У него снова подскочило сердце. Он поднял голову и заглянул ей в глаза, поражаясь той силе, которая управляла этим непонятным органом, едва она снова назвала его по имени.
— Да, — совсем тихо пробормотал он, утопая в изумрудном сиянии ее глаз.
Видя, как он снова побледнел, Эмили решила, что ему неприятно этим заниматься. Он и так очень многое сделал для нее, и она была ему безгранично благодарна.
— Я могу сама это сделать, если вам это кажется…
Габби нахмурился и выпрямил спину, поразившись тому, как неверно она истолковала его замешательство.
— Эмили, — очень мягко заговорил он, стараясь дышать ровнее, потому что она находилась невероятно близко от него. — Неужели ты думаешь, что я не смогу до конца позаботиться о тебе? И оставлю тебя одну именно в этот момент?
У нее чуть расширились глаза.
— О, я…
— Ты ведь обещала верить мне, разве нет?
Взгляд ее стал серьезным. И таким пристальным, что у Габби задрожали руки.
— Да, обещала, — тихо проговорила она, опустив голову.
— Надеюсь, ты не станешь нарушать свое обещание, потому что я не потерял желание заботиться о тех, кто рядом со мной. Заботиться о тебе.
Она резко вскинула голову, ощущая гулкие удары своего сердца. Его лицо было так близко, что в какой-то невероятный момент она почувствовала тепло его дыхания.
— Почему? — едва слышно молвила она.
Габриел вдруг поднял руку и погладил ее по щеке. Это был такой удивительно нежный жест, и такой необходимый, что Эмили с трудом удержалась от того, чтобы не закрыть глаза от удовольствия.
— Как я могу не беспокоиться о тебе? — Боже, она действительно так много стала для него значит! Он не осознавал этого до тех про, пока ледяной страх не сковал его внутренности. Сделав глубокий вдох, Габриел отстранился от нее и стал заниматься ее раной, обмывая ее теплой водой. — Я хоть и не врач, но моя сестра настоящий профессионал во всем, что касается врачевания. Она знает бессчётное количество рецептов того, как нужно лечить раны. И кое-чему научила меня, на случай если вдруг в Европе я попаду в беду. Поэтому ты не должна волноваться, я смогу достойно позаботиться о твоей ране.
Всё еще под впечатлением его недавно произнесенных слов, Эмили долгим взглядом смотрела на него, но услышав о Европе, встрепенулась и моргнула, прогоняя оцепенение. Она и раньше пыталась понять, почему его поездка в Европу так важна для нее, но теперь, когда он сам дал повод говорить об этом, любопытство и желание узнать хоть что-то о нем пересилило все остальное.
— И вы попадали в беду в Европе? — осторожно спросила она, чтобы не казаться чересчур заинтересованной.
Он усмехнулся, продолжая заниматься ее рукой.
— Как мужчина может не попадать в беду?
Было поразительно слышать такое от мужчины, ведь они не терпели сомнений относительно своей идеальности. А Габриел так легко говорил об изъянах мужской натуры.
— Вероятно, стрелялись на дуэли? — несмело предположила она. — Как это глупо.
Габби посмотрел на нее. И покачал головой.
— Никогда не пытался убить мужчину только для того, чтобы завоевать женщину.