Теперь он был напуган гораздо сильнее. Габби знал, что не сможет скрывать это от чуткой и остро чувствующей их Кейт, проницательной Тори, наблюдательной Алекс и обеспокоенных дядю и тетю. И тогда он принял решение уехать из дома. Это был единственный выход. Сестры едва оправились от смерти родителей, и он не имел права взваливать на них еще и свою болезнь. Единственное место, куда он мог уехать в своем возрасте, была школа. Габби сказал, что дом слишком сильно напоминает родителей. Ему нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что ни мама, ни папа больше не войдут в эти двери. Только после этих слов Кейт согласилась отпустить его, плача прижимая его к своей груди. Габби было невыносимо больно оставлять сестер, но у него не было выбора. Он должен был уберечь их от своего проклятия. Он должен был думать прежде всего о них.
Иногда даже в десять лет жизнь можно понять так глубоко и полно!
Он уехал в Итон, но видения последовали за ним. Габби научился распознавать симптомы, их приближения. Они настигали его, когда он был особо уставшим, эмоционально истощённым и когда адски начинала болеть голова. Происходило это по вечерам, что и давало ему возможность скрывать их, притворяясь, спящим.
А потом однажды он увидел свои похороны. Это были самые ужасные и пугающие видения. Он лежал в черном гробу во дворе их деревенской часовни. Сестры рыдали, склонившись над его телом. Они что-то говорили, но Габби не слышал их. В своих снах он не слышал ничего, кроме душераздирающих криков, нечеловеческих стонов и жуткого завывания ветра, от которого стыла кровь. Габби понял, что раз всё увиденное им исполняется, то и его собственная смерть не за горами. Он не знал лишь, от чего она наступит, и когда. Он просто ждал.
С годами Габби сумел извлечь даже некую пользу из своих видений. Он стал изучать многочисленные трактаты древних врачевателей, чтобы найти причины своей болезни. Ради этого ему удалось выучил арабский язык, но даже поездка в страну арабов не помогла ему. Один восточный мудрец, живший в пустыни в небольшой палатке, где он приютил на время Габриеля, которого укусил скорпион, сказал, что нужно научиться принимать свои видения, иначе они когда-нибудь поглотят его.
— Это не проклятие, — говорил он, глядя на Габриеля черными глазами. — Если ты будешь относиться к ним, как к проклятию, они действительно станут таковыми.
— Но… Но как же мне их воспринимать, если они отнимают у меня всё? — в отчаянии воскликнул Габби.
Старик внимательно посмотрел на него.
— Воспринимай это как дар, ведь тебе дана уникальная возможность видеть то, что не может видеть почти никто. Попытайся своими видениями помогать тем, кому грозит опасность. Используй его на благо, и тогда твоя душа обретет покой.
Старик вылечил его от укуса скорпиона и отпустил с новыми знаниями. Габби чувствовал себя так, будто заново родился. В сущности так оно и было, потому что Габби стал по-другому относиться к своим видениям. И однажды понял, что поступил правильно, когда обнаружил, что Нику грозит опасность.
Доведя себя до крайней точки, он впал в забытье и увидел маленький коттедж на окраине незнакомой деревни. Габби знал точно, где найти Ника, когда похитили малыша. В тот день он уверовал, что его проклятие действительно превратилось в нечто, похоже на дар, которым он теперь мог помочь своей семье.
Осознание этого немного успокоило его, но не до конца, потому что впервые после возвращения домой ему снова приснились его похороны.
Габби застонал медленно приходя в себя. Эти жуткие и до мельчайшей степени знакомые видения полностью истощили его, лишив почти всех сил. Он чувствовал себя опустошенным и раздавленным. Самое тяжелое после видений было пробуждение, от которого он безумно устал. Габби прогнал от себя дурные мысли, испытывая мучительную жажду. Он открыл глаза, чтобы попытаться найти стакан с водой, но перед глазами возник до боли знакомый, ставший невероятно родным образ божественно прекрасной девушки с распущенными золотисто-рыжими волосами и сияющими изумрудными глазами. Габби едва мог дышать после того, как проснулся, а увидев ее, и вовсе перестал дышать. Всё, что он смог сделать, это выдохнуть одно спасительное, дорогое, бесценное имя:
— Эмили…
Ее глаза чуть потемнели от его шепота. У Габриеля стало тесно в груди. Эмили… Его Эмили… Как часто он пытался увидеть ее в своих видениях, сколько раз он доводил себя до готового состояния, но не добивался абсолютно никакого результата. Он хотел знать, где она, что с ней, как она. Но из всех людей во всей вселенной он не мог видеть только Эмили. Это не поддавалось объяснению. Габби боялся, что потерял ее навсегда. Что лишился последней возможности еще раз заглянуть в эти мерцающие пронизывающие его насквозь зеленые глаза.