Джудит не знала, куда деть глаза. Но взгляд принца был настолько приветлив, что она осмелилась ответить улыбкой на его улыбку, едва слышно прошептав, что он чрезвычайно любезен.
– Это ваш первый приезд в Брайтон? – спросил принц-регент. – И долго ли вы собираетесь здесь пробыть? Я уже привык считать этот город настолько моим, что нахожу для себя вполне уместным сказать вам: «Добро пожаловать!»
– Благодарю вас, сир. Я в Брайтоне первый раз. Если бы мне только было позволено, я бы осталась здесь навсегда.
– Превосходно! – весело сказал принц-регент. – Это то, что чувствую и я, уверяю вас, мисс Тэвернер. Прошло уже столько лет с тех пор, как я впервые сюда приехал, а, как вы, наверное, знаете, мы тогда называли это место не Брайтон, а Брайтельстоун, но вы можете заметить, как этот город меня захватил! Обстоятельства вынудили меня ограничиться, и я построил для себя здесь всего лишь небольшой летний дворец. Даю вам слово, что я приезжаю и живу в нем при первой же возможности.
– А я абсолютно уверена, что в этом нет ничего удивительного, сир! – произнесла миссис Скэттергуд, поскольку отчасти эти слова предназначались и ей. – Я очень часто рассказывала мисс Тэвернер о красоте и элегантности вашего павильона. Ему просто нет равных в мире!
Принц-регент, видимо, остался очень доволен таким ответом и улыбнулся, хотя, в знак несогласия со столь высокой похвалой своего детища он сделал протестующий жест рукой.
– На мой взгляд, оный павильон просто необычный, – произнес он. – Я никоим образом не хочу сказать, что он – само совершенство, но мне он подходит, а у тех, на чей вкус и мнение я могу положиться, он вызывает восхищение. Осмелюсь предположить, что мисс Тэвернер заинтересуют некоторые образцы китайского искусства, которые она здесь увидит. Например, свет прямо у нас над головами, – продолжал принц, указывая на горизонтальную застекленную крышу из цветного стекла, сделанную посередине потолка. – Это изображение Мен-Чина, Бога грома; он, как вы видите, окружен барабанами и находится в состоянии полета.
Мисс Тэвернер подняла глаза к потолку и высказала свое восхищение. Принц сердечно пригласил ее осмотреть все, что ей только захочется. Похоже, он даже был готов сам провести ее по всей галерее, если бы не его обязанности хозяина, из-за которых он вынужден оставить мисс Тэвернер, чтобы принять следующего гостя, его имя как раз в этот момент называл лакей.
Миссис Скэттергуд и мисс Тэвернер отошли к тому месту, где стояла одна из знакомых миссис Скэттергуд. А пока пожилые дамы беседовали, у мисс Тэвернер появилась возможность оглядеться и прийти в восторг от всего увиденного ею.
То, что поразило ее в наружном облике павильона, давало ей основание предположить, что его интерьер превзойдет все ее ожидания. Но такой красоты она даже и представить себе не могла. Галерея, где сейчас стояла Джудит, была невероятно длинная. Частично она подразделялась на пять секций неравного размера. Для этого была сделана решетка, похожая на бамбуковую. Но при более близком рассмотрении выяснилось, что это не бамбук, а раскрашенное железо. Вокруг центральной секции висел китайский балдахин с колокольчиками, сделанный из такой же решетки. Сверху, через дверь, на полу отражался сводчатый потолок. Сквозь него лучился свет, тот самый, на который Джудит указал принц. Полка над камином, изготовленная из латуни и железа, тоже была сделана так, что напоминала бамбуковую. Она размещалась точно напротив среднего входа в зал. А по обе стороны от этой каминной доски были сделаны две ниши, окантованные желтым мрамором. В них были горки для фарфора. Насколько могла заметить мисс Тэвернер, по-видимому, такие же ниши были и в других секциях. Кроме того, тут были еще два углубления, в каждом из которых возвышалась фарфоровая пагода. В углах висели светильники из цветного стекла. Помимо этого, мягкий свет шел также и от боковых ламп, спрятанных в стеклянных тюльпанах и в цветках лотоса, которые украшали три камина галереи. В наружных комнатах проходили два лестничных пролета, тоже отделанные под бамбук. И лицевая сторона дверей была покрыта зеркалами, отражавшими интерьер галереи, отчего она казалась бесконечной. Стены были сделаны из досок шириною не более семи дюймов.
На них были навешены холсты, на которые в качестве грунтовки была нанесена краска цвета распускающегося персика. А на этой грунтовой краске светло-синим карандашом были нарисованы скалы, деревья, кусты, птицы и цветы. Все кресла и кушетки были цвета слоновой кости с черным рисунком. А дневной свет проникал только сквозь стекла, установленные в нескольких сводчатых крышах, а также через окно из цветного стекла, расположенное над одной из лестниц. Второе же окно – симметрично первому расположенное над другой лестницей – было не настоящим, а лишь имитацией.
Пока Джудит разглядывала все вокруг и поражалась, вошел лакей с подносом, на котором стояли различные блюда с угощениями. Она взяла чашечку кофе и повернулась, чтобы присесть. В этот момент она увидела прямо у себя под боком мистера Брюммеля. На нем был самый простой черный фрак и бриджи. На фоне всей этой сверкающей красоты мистер Брюммель выглядел на редкость неуместно.
– Вы ошеломлены, мисс Тэвернер? – поинтересовался он.
– Мистер Брюммель! Я и не знала, что вы в Брайтоне! Честное слово, не знала! Да, я ошеломлена – это все очень, очень красиво – просто необыкновенно! – Джудит заметила на его губах слабую, недоверчивую улыбку, которая обычно выражала его неодобрение. Она с облегчением вздохнула. – Вам тоже здесь не нравится? – заметила она.
– А мне показалось, что, на ваш взгляд, все здесь очень красиво?
– Ну, наверное, так оно и есть. Потому что все просто в восторге.
– И вы слышали, что я тоже выражал такой же восторг?
– Нет, не слышала. Но…
– Ну тогда нет никаких оснований, чтобы вы считали все это прекрасным.
Джудит улыбнулась.
– Умоляю, мистер Брюммель, не отчитывайте меня! Если вы собираетесь мне делать выговор, у меня в этом строгом ужасном мире не останется никакой поддержки. Вы ведь должны знать, что я сейчас в некоторой опале.
– Я слышал какие-то слухи. Если для вас мой совет что-нибудь значит, я вам кое-что порекомендую.
– Я слушаю вас, – охотно проговорила Джудит. Мистер Брюммель открыл табакерку так, как неповторимо умел делать только он, и взял щепотку табака.
– Ездите на своем фаэтоне, – сказал он. – Очень глупо, что вы не подумали об этом сами.
– Ездить на моем фаэтоне? – повторила Джудит.
– Конечно! При первой же возможности и во всех тех местах, где вас меньше всего ждут. Разве не сказал я вам однажды, мисс Тэвернер, чтобы вы не допускали ошибок?
Мисс Тэвернер ответила не сразу.
– Понимаю. Вы совершенно правы, именно это мне бы следовало сделать сразу. Я у вас в долгу.
Гости начали двигаться к северной части галереи в сторону зеркальных дверей. Двери эти распахнулись прямо в музыкальный салон, где должен был состояться концерт. Принц-регент обратился к мистерю Брюммелю и спросил его мнение об одном изделии из севрского фарфора, которое принц в этот момент показывал кому-то из гостей. Мисс Тэвернер вернулась к своей компаньонке. Они присоединились к общей процессии и вскоре оказались в огромной комнате, убранство которой затмило все увиденное Джудит раньше.
На первый взгляд, все здесь сливалось в яркое пламя из золота и пурпура. Но после первого ошеломляющего впечатления Джудит смогла более внимательно все рассмотреть. Оказалось, что она стоит не в каком-то фантастическом дворце, который может только присниться во сне, но в реальной квадратной комнате. В каждом конце этой комнаты были прямоугольные ниши, выполненные в красочном восточном стиле. Стены комнаты увенчивал карниз, украшенный щитом. Карниз поддерживали колонны с сетчатым узором из сверкающего сусального золота. А поверх карниза шла восьмиугольная галерея, состоящая из ряда эмпирических арок и окон такой же формы. Над галереей поднимался выгнутый свод, украшенный наверху орнаментом из золотых и шоколадных листьев. А уже над этим сводом располагался центральный купол, облицованный блестящими золотыми и зелеными плитками. Центр купола украшал большой лиственный орнамент. Из чашечки цветка свисала громадная хрустальная люстра в виде пагоды. К люстре на цепи была приделана лампа, напоминающая водяную лилию из золотых, белых и темно-красных лепестков. С нижней стороны на лампе держались четыре позолоченных дракона, а под ними висела стеклянная лилия меньшего размера.