— Так где, ты говоришь, автомат?
— На углу, возле булочной! — крикнул из передней Слава. — Штаны не забудь надеть!
Простота! Они ведь все утро, не стесняясь, пребывали в трусах. Ну Славка-то понятно, он у себя дома. Но Турецкий…
А что? Проходя мимо зеркальной двери ванной, он остановился, напряг бицепсы и подумал, что живот еще картинно втягивать не надо: сухой, поджарый стоял товарищ следователь. Такую фигуру можно и не скрывать под одеждой. Подумал с некоторой похвальбой: нет, мы еще могём, мо-гём! Но штаны все-таки надеть нужно.
Каринка сидела как невеста на выданье. При полном параде и даже легком макияже, будто и не было бурной ноченьки — свежая, душистая, вся в ровном таком загаре. Поглядишь вот так, почешешь, подобно Косте, кончик носа, и враз пропадает всякое желание творить для человечества добрые и справедливые дела. И хочется быть таким отчаянным эгоистом!
Увидев, как он решительно полез в брюки, лишь вздохнула:
— Дела?
— Пока только позвонить. С улицы, — уточнил Саша. — Ну а там уж что Бог пошлет. Я быстро.
Турецкий сбежал по лестнице, пересек пыльный, заваленный обломками труб двор, перепрыгнул Через пару забытых, видимо еще в военные годы, траншей и выбрался к троллейбусной остановке. Автомат был занят. Звонила молодая и какая-то уж совсем ленивая пара длинноволоси-ков — он и она, похожие друг на друга как две капли воды.
Саша постоял рядом в ожидании. Те изредка слабо цедили в трубку какие-то слова. Саша покашлял. Никакого внимания.
— Отец, — неожиданно обратился к нему длинноволо-сик, — вон же еще аппарат! Или тебе именно этот нужен?
Саша едва не расхохотался: хорошо хоть пока еще отец, а не дед! А он — ишь ты! — перед зеркалом еще выпендривался! Саша подмигнул парню и перебежал через дорогу к свободной будке.
Закрыл за собой дверь и набрал на всякий случай московский номер Бая. После гудка, писка и звяканья раздался голос явно автоответчика, сообщившего, что хозяина нет дома, но он готов после контрольного гудка записать все, что необходимо передать.
Саша ничего не ответил и повесил трубку. Снова набрал номер, теперь уже дачный. Суховатый, но моложавый голос спросил, кого надо и кто звонит. Турецкий представился полным своим званием. Голос попросил подождать. И через полминуты, не больше, в трубке послышался низкий, бархатистый, очень приятный голос:
— Бай у телефона. Прошу прощения, помощник плохо расслышал, повторите, пожалуйста, с кем имею честь?
Турецкий охотно повторил.
После минутной паузы Бай снова спросил, чем обязан звонку столь уважаемого человека, служащего в столь уважаемом заведении. На что Турецкий, извинившись за неожиданный звонок, в свою очередь поинтересовался, не отрывает ли Виталия Александровича от важных дел, от отдыха, в конце концов. Тот снова поразмышлял и сказал, что не отрывает. Вежливость, ах какая абсолютная вежливость! А у самого, поди, уже глаза бегают от испуга.
Саша высказался в том смысле, что, имея в виду сегодняшний выходной день, когда вроде и дел особых не предвидится, не смог противостоять желанию совместить, так сказать, приятное с полезным: и за город от этой жары смотаться, и познакомиться в неофициальной, как говорится, обстановке. А то ведь намечаются тут кое-какие встречи, беседы-разговоры, но это уже все официально, что называется, под протокол. Так вот, как бы посмотрел Виталий Александрович, если бы он, Турецкий, ну и так далее?
Бай уже не размышлял. Он понял, что свидание неотвратимо, и потому сумел придать своему голосу максимум приязни и доброжелательства. Стал тут же объяснять, как лучше проехать да где свернуть, а заодно, кстати, можно будет и пообедать, время-то как раз. Но Саша искренне поблагодарил его, сказав, что сам только что вышел из-за стола. Но если у Бая обед, пусть не торопится, ест спокойно. А он пока соберется, пока доедет… как раз к вечернему чаю. Приемлемый вариант? Ну конечно, обрадовался Бай, полагая, как подумал Турецкий, убрать с глаз любой компромат, если таковой на даче имеется. Словом, договорились, что он ждет Турецкого у открытых ворот — вот так, красиво! — к пяти часам вечера.
«Сейчас второй час, — подумал Саша, — фору я ему дал приличную. Но есть и польза: эти три с половиной часа он будет метаться, как зверь в клетке, соображая, зачем едет этот Турецкий, облеченный немалой, видимо, властью? И чем больше будет думать и волноваться, тем больше может совершить ошибок. Что и требовалось доказать… Зато у нас имеются почти три часа — Переделкино же от Москвы — рукой подать, на хороший обед. Ибо никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя обижать гостеприимную хозяйку!»