— И за эти, извините, картинки цельный — ура! — миллион долларов? — не поверил Турецкий.
— Как видите, — с обреченной улыбкой развел руками Бай. — У нас, ненормальных коллекционеров, еще и похлеще бывает. Расскажу как-нибудь при случае, — пообещал он.
— Да-да, — с радостью принял предложение Турецкий.
— Да вот, пожалуй, и все. Отдал мне картинки, получил взамен коричневый такой кейс с долларами, сел в машину и уехал. А мне, грешным делом, и в голову-то не стукнуло, что он мог так тестя дорогого обмануть!.. Ай-я-яй, беда-то какая! А с Ларисочкой как же?
— Ею другая оперативно-следственная группа занимается. Нашли, разумеется, — солидно откашлялся Турецкий. — Не совсем гладко прошло, но… можно сказать, скоро следствие завершится. То есть дело передадут в суд.
— А как здоровье дражайшего?.. — спросил наконец Бай.
«Сказать — нет? — быстро прикидывал Турецкий, с удивлением, которое можно было бы при желании истолковать двояко, глядя на Бая. — Совру — узнает, потеряет доверие. Правда — лучше. Вернее, его реакция на правду…»
— Да разве ж я вам не сказал?
— Вы сказали «покушение»…
— Ну да, покушение на убийство. Которое состоялось. И завершилось. То есть человек в настоящее время мертв.
«Господи, какую дурь я несу!»
Бай, кажется, не знал, то ли ему состроить с ходу горестную мину, то ли расхохотаться над словами этого милого идиота. Решил, видимо, выразить сочувствие. Но процесс-то все же успел запечатлеться на его выразительном лице. Дождался Турецкий: все-то Бай прекрасно знал. Но выбило его из колеи слово «покушение». А ну как не состоялось? Вот отчего и ерзал.
— Погиб, стало быть… — Бай низко наклонил лицо, якобы переживая, но скорее пряча его от гостя. Наконец ему удалось «пережить» свое горе. Даже блеснуло что-то подозрительно в уголках его глаз. Молодец, артист! — Ну так, простите, чем еще могу оказать содействие правосудию?
— А лично вам ничего не известно о дальнейших планах этого Богданова? — разыгрывая мудрого сыщика, в упор спросил Турецкий.
— Да ведь как вам теперь и сказать-то?
— Правду! — так же сурово потребовал следователь.
— Ну правду, так правду… — тяжело вздохнул Бай. — Извольте, многоуважаемый Александр Борисович.
И он посвятил Турецкого в существо дела с тридцатимиллиардным займом, который сам же и помог пробить Богданову через Министерство культуры. Ах, если бы знать заранее, каков подлец-то окажется! И помогала в этом деле Кисота Алевтина Филимоновна — милейшая женщина. И ей-то теперь каково! Ведь, поди, сбежал, мерзавец!
— Почему вы уверены, что он сбежал за границу? — сухо поинтересовался Турецкий.
— А если бежать, то куда же? У него, кажется, в Будапешт командировка была. Из Министерства культуры. По поводу лакокрасочных дел. Да и миллион долларов в кейсе — тоже чего-то значит!
Очень жалел Бай о своем потерянном миллионе. Хоть и не его он уже был, а покойного старика.
В это время Андрей снова наполнил бокалы минералкой, и Турецкий, сделав вид, что у него проснулась наконец совесть и пора бы честь знать, простецки обернулся к помощнику Бая:
— Простите, молодой человек, уточните, сколько сейчас времени? — и задрал манжету своей куртки. — Черт знает что! Врут немилосердно. А ведь дорогие! Семьдесят тысяч отдал как одну копеечку.
Но Андрей лишь виновато развел руками:
— Не ношу, извините. Не привык.
Вмешался Бай. Вынув из кармана брюк роскошный брегет, щелкнул крышкой и, слушая мелодичный перезвон, сказал:
— Семь без четверти. А что вы так рано?
— Извините, — упрямо поднялся Турецкий. — И так злоупотребил вашим вниманием. Премного благодарен. Не сочтите за труд при необходимости подъехать в нашу контору. Не сегодня, разумеется, а когда предельная надобность возникнет. Не затруднит?
— Да что вы! — расплылся в благожелательстве Бай. — К вам — с превеликим удовольствием. А то, может?..