— Пожалуйста, — ничего не понимая, разрешила Кисота.
— Не подскажете его номер? Чтоб мне не искать.
Алевтина растерялась, и пальцы ее беспомощно забегали по столу — якобы в поисках записной книжки. Но по выражению ее бегающих за стеклами очков глаз Турецкий понял, что номер Бая она знает наизусть. Тогда он спокойно достал свою записную книжку и, открыв ее, снял трубку.
— А-а-лё? — послышался сочный баритон.
— День добрый, Виталий Александрович! Некто Турецкий Александр Борисович приносит вам свои извинения за беспокойство. Из ведомства милейшей Алевтины Филимоновны звоню вам. Не отрываю?
— Что вы, рад вас слышать, уважаемый Александр Борисович. К слову, имени-отчества своего можете не напоминать, у меня память, как говорится, железная. Чем обязан?
— Да все один у нас повод-то. — Турецкий, глядя на Ки-соту, сделал грустное выражение лица. — О коллекции все той злосчастной. Вы по скромности умолчали, что досконально знаете ее, а получается так, что мы без вас как без рук. Об одолжении хочу просить, от имени нашей самой высокой инстанции: помогите, нужны ваши знания и железная память. Часть коллекции найдена, и, можно сказать, немалая, но вот чего теперь в ней не хватает, один, получается, только вы и можете сказать. Вам же, полагаю, ведомы некоторые тонкости нашей следственной службы— и книжки читаете, и кино смотрите: чтоб что-то найти, надо сперва знать что. Верно? Вот и уповаем мы на вашу доброжелательную помощь. В этой связи прошу вас подъехать в следственную часть Генеральной прокуратуры, если не затруднит, сегодня, часам, скажем, к пяти, а? Запишите адрес и телефон.
Бай ответил, что должен посмотреть список своих неотложных дел, прежде чем давать твердое обещание. Но он просто тянул время, обдумывая неожиданное предложение. Уж не провокация ли?
— Вы можете назначить и свое время, — поспешил предложить Турецкий и, чтобы не дать опомниться, продолжил: — Кстати, прошу передать мою искреннюю благодарность вашему славному помощнику, кажется, Андрюше, да? Вы знаете, отменный механик! Машина теперь летает как ласточка. И давно у вас такое золото?
— Два года, — неохотно промямлил Бай. — Как я переехал сюда окончательно. Кто-то из друзей порекомендовал Бывший «афганец», искал спокойную работу. В коммерческую охрану не хотел, настрелялся уже, говорит. Взял. Не жалею.
Тем временем растерянность у Бая прошла. Он подумал, что, может, оно и к лучшему, и дал свое согласие на встречу Просил лишь передать сердечный привет любезнейшей Алевтине Филимоновне. Как ни вслушивался Турецкий, не мог уловить в тоне Бая и нотки сарказма. А его привет тут же передал дословно.
И заметил, как слегка помрачнело лицо Кисоты.
«Ага, значит, она его все-таки подставила… Он вчера — ее, а она сегодня — его. Значит, они все время на связи».
Больше пока, собственно, говорить было не о чем, и Турецкий, вежливо напомнив Кисоте о непременном визите в прокуратуру, стал откланиваться. Она проводила его до двери, и Турецкий, как истинный джентльмен, проведший приятное время в обществе очаровательной женщины, уже у выхода бережно коснулся губами ее гладкой, чуть бархатистой руки.
Бросив трубку, Бай дал волю чувствам.
— Дура! — орал он, размахивая кулаками. — Кто тебя просил рот свой поганый разевать?! Будь ты проклята, змея подколодная, выдра драная, шлюха базарная!.. — И много еще чего припомнил он, чтобы как можно больней и грязней уязвить, унизить эту нелепую, неумную, навязчивую подстилку… Наконец устал, рухнул на любимый диван и потребовал к себе Андрея.
Тот был недалеко и слышал, как бесновался хозяин. Но когда он вошел в кабинет, где бессильно распластался Виталий Александрович, хозяин слабым и несчастным голосом попросил открыть бутылку и принести бокал ледяного боржоми.
Выпив, еще полежал, глядя снизу вверх на стоящего перед ним помощника, и вдруг, ловко пружиня, сел.
— Ты сделал, что я просил? — Он уставился на Андрея немигающим, неприятным взглядом.
— Все как вы сказали.
Бай пожевал губами и слегка покивал, как бы соглашаясь.
— Тогда узнай и скажи мне, где он сегодня был. Это важно, Андрюша.
Помощник вышел, а Бай еще долго сидел на диване, расставив ноги и бессильно свесив тяжелые крупные руки с колен. Подходил к столу и наливал из оставленной бутылки боржоми, пил и снова садился на диван.
Наконец явился Андрей, протянул Баю листок бумаги, на котором его корявым почерком с неожиданными сокращениями был расписан сегодняшний маршрут автомобиля Турецкого.