Бай читал, шевеля губами.
— «Измайловск. Пост ГАИ. 12.30 ч. Склиф. 13.30 ч. Коме. п. 14 ч.». Что, и все? Ты кого послал?
— Артура.
— Пусть едет домой. Ты совершил ошибку, Андрюша… — Бай никогда не позволял себе повышать голос на помощника, что бы ни случилось. — Дело в том, что ты поставил на дурака. А я поставил на умного. И хотя я тоже пока не в выигрыше, но мое положение лучше твоего. Хорошую, говоришь, вчера свечу ему подарил? Ну вот и считай, что зря потерял ее. И пальчики свои ему оставил… А он оказался не дурак, Андрюша, уж и не знаю, кто на этой машине теперь раскатывает. Только был он сегодня, отметь себе, — Бай небрежно сунул помощнику листок с его каракулями, — на шереметьевской таможне, а после в Министерстве культуры. Разыграл он нас, Андрюша… А ты у деда не наследил?
Ну будем надеяться… Сегодня в пять едем к нему в прокуратуру, и ты уж постарайся больше не упускать его, понял? А обратно меня пусть твой Артур повезет.
Помощник прикрыл глаза и молча кивнул — медленно и значительно. Золотой человек, мастер на все руки…
Бай пошел наверх, в спальню, чтобы переодеться к выходу в город. Может, где-нибудь еще развеяться удастся вечерком. Не до полуночи же сидеть в прокуратуре… А хоть бы и до полуночи, что такого? Много теперь в столице мест объявилось, где совсем не грех потратить денежки. У кого есть.
И на Альку эту паршивую тоже злость прошла. Действительно, если этот простачок даже его — его! — вокруг пальца обвел, то что ему эта похотливая стареющая сучонка! А как она из-за Димки-то ощерилась на него! Подумаешь, ну достал мальчонка бабу, так что же теперь — всему миру рушиться? И вспомнил Бай времена, когда он не был еще таким рыхлым, а Алька — такой костлявой. Да-а, как вспомнишь да представишь себе… А что, может, заехать к ней по старой-то памяти? А ну как не даст? Выгонит? Это почему же?.. Какому-нибудь Турецкому, поди, дала бы с радостью, стерва… Но вдруг все это пока лишь его домыслы? Мало ли, моча в голову ударила! Да еще Алька со своей истерикой… И нечего выдумывать: просто поехал в служебной машине, а свою какому-нибудь приятелю отдал по необходимости. Может такое случиться? А он — в панику.
Бай даже рассмеялся от нового своего предположения. Вот уж действительно, у страха-то глаза велики, да еще как! И он повеселел. И решил вечерком затащить Альку куда-нибудь в злачное местечко, поддать покрепче, а там будь что будет, как получится. Надо ж и бабе иногда приятное делать.
Но Андрюша все равно не должен теперь спускать с этого Турецкого глаз.
Забрав машину Турецкого, Грязнов отправился домой обедать, что старался делать регулярно, чтобы не обижать Нину. По пути остановился возле поста ГАИ и договорился с ребятами, что ночами машина постоит рядом, у обочины, в пределах их видимости.
— Какой разговор — ставь. Стаканчик красненького нальешь…
— Всенепременно.
Отобедав, Слава вернулся к машине и оставил мужикам бутылку водки. Вопрос со стоянкой решился.
В половине второго он подъехал к институту Склифосовского, где уже находилась муровская машина с двумя оперативниками. Слава поздоровался с ними, спросил, как дела. Ответили, что с минуты на минуту женщину приведут. Грязнов предложил свои услуги, и те легко согласились — им было без разницы, в какой машине поедет больная. Тогда Слава поднялся в приемный покой и стал ждать.
Ларису Георгиевну он бы не узнал, если бы не ее длинные светлые волосы. Сильно похудевшая, с усталыми полуопущенными веками и уголками губ, нездоровой желтизной на лбу и щеках, она выглядела очень даже пожилой женщиной.
Грязнов тут же подошел, представился врачам, которые сопровождали ее, — впрочем, его здесь уже знали, заскакивал, да и как забудешь этакого рыжего крепыша.
На вопрос, обращенный к Ларисе Георгиевне, куда она хочет, чтобы ее отвезли, она сказала: только к отцу. Грязнов стал объяснять, что там еще придется, поработать следователям, там кое-какие следы остались… Но Лариса Георгиевна лишь добавила, что хотела бы заехать к себе домой, взять необходимые вещи и — к отцу. Домой на Комсомольский она не хочет.
Впрочем, ее можно было понять: после такого зверского— иначе и не назовешь — предательства мужа, что она должна была бы чувствовать в квартире, где полтора десятка лет протекала их совместная жизнь?..
Врач сказал, что довезет пациентку до места, посмотрит, как там и что, и только после этого уедет. И это было понятно: его медицинское начальство уже получило соответствующие указания из Генеральной прокуратуры, поэтому и врач — серьезный молодой парень — был предельно вежлив и корректен.