Меркулов резким движением ладони показал всем присутствующим, чтобы они покинули комнату и оставили его наедине с Ларисой. Турецкий тут же поднялся и спросил:
— Разрешите, Константин Дмитриевич, выйти покурить на площадку?
— Разрешаю. И вообще, ты и Грязнов останьтесь, остальные на сегодня свободны. Благодарю, всего доброго.
— Что с тетрадкой делать будем? — спросил Полунин уже на лестнице.
— Постараюсь еще сегодня передать ее Кругликову. Вали, Сергей, отдыхай. До завтра. А Миронов наш, услышав команду Меркулова, смылся сразу, как ветром сдуло!
Посмеялись и расстались.
— За собой хвоста не замечал? — спросил Саша у Грязнова.
— Так им же не надо следом ехать, — усмехнулся Слава. — Наверняка следили… Мы в машине не разговаривали. Так что ты обещал про этого Бая? Я заметил, как она вздрогнула, когда ты связал его с Богдановым. Значит, знает.
Не теряя времени, Турецкий рассказал о своем посещении Бая и о том, что тот должен был сегодня приехать в Генеральную к Кругликову. Но Сашу интересовали сейчас две другие детали.
— Вспомни, когда ты приехал вслед за Богдановым в Переделкино, никакая другая машина из ворот не выезжала?
— А как же я могу знать, если у его усадьбы двое ворот? Там второй выезд на аллею и — в сторону Мичуринской.
— Вот! — Саша поднял многозначительно указательный палец. — А теперь давай по времени разберемся. Значит, вышел Богданов от Константиниди, то есть отсюда, в…
— Точно записано. — Грязнов достал блокнотик, перелистнул пару страниц. — Вот, тринадцать десять.
— Во сколько прибыли в Переделкино?
— Сейчас… Четырнадцать три.
— Почти час ехали?
— Так ведь пятница, середина дня, многие на дачи…
— А обратно за сколько управились?
— Обратно — быстрее, но мы же в Китайский… За сорок примерно управились.
— Ну вот и давай считать. — Турецкий присел на ступеньку. — Был Богданов у Бая, как ты говорил, тридцать семь минут, это я помню. Значит, выехал от него в четырнадцать сорок. В министерстве вы были в пятнадцать двадцать, так? Снова поймал ты его в пятнадцать сорок, а потеряли вы его с Акимовым в шестнадцать тридцать. Дальше не важно. Скорее всего, он вернулся в министерство и забрал бабу, у которой и провел сладкую ночь. Вообще-то лично мне не верится, чтобы человек, только что совершивший убийство, тут же полез на бабу. Особенно на такую, как Кисота. А я ее видел и даже в руках немного подержал.
— Ну, знаешь! — восхитился Грязнов. — Ты делаешь крупные успехи.
— Молчи, дурак, я не о том, — засмеялся Турецкий. — Лучше следи за мыслью. Твое же, кстати, предложение расписать его день по минутам и наложить на карту Москвы. Вот я и делаю. Впрочем, криминалистика описывает случаи и похлеще, тебе-то уж известно. Значит, вернувшись в Москву, ты позвонил Константиниди?
— Я с дороги еще звонил. Было это около семнадцати.
— И он уже молчал. Потому что, как утверждает медэкспертиза, был убит между тринадцатью и четырнадцатью часами. Я грубо говорю, потому что в данном случае минуты уже не важны. Важно, Слава, другое. Ты видел Богданова, скажи, он похож на профессионального убийцу?
Грязнов пожал плечами и ответил, что Богданов — мужик действительно крупный, но этакого вальяжного плана. Хотя и нервный, порывистый, особенно когда обратно, в Москву, возвращался. Но это, скорее всего, от выпитой рюмки-другой.
— Правильно, мне и Бай говорил, что он выпил у него пару рюмок. Но вот еще одна деталь. Я ее сегодня будто по наитию какому обнаружил. Здесь, — Саша кивнул на дверь квартиры Константиниди. — Полина эта сюда свой будильник притащила, который был поставлен ею на полчаса вперед, понимаешь? Значит, рассчитать время выезда Богданова от старика — не так уж сложно. Человек, который убил Константиниди, — считай это первой версией, — приехал сюда, сделал свое черное дело, снял картины, упаковал все хозяйство и снес в машину. С тем и отбыл, предварительно сымитировав падение часов и поставив стрелки на нужное ему время. А так как своих часов он не имеет, то воспользовался теми, что стояли на кухне и шли на полчаса вперед. Вот где находятся потерянные нами минуты — с тринадцати десяти до тринадцати тридцати двух, то есть двадцать две минуты. Понял?
— Постой, а почему он не мог просчитать время по этим самым здоровенным часам?
— Молодец, я тоже подумал: почему? А потому что надо было сперва думать, а потом делать. Но у убийцы получилось наоборот. От удара ногой, ну, ботинком, разумеется, по стеклу стрелки смялись и сдвинулись. Да и ошибка в принципе невелика, если бы ты не зафиксировал время выхода Богданова из этой квартиры.