Мирошник, скользя вдоль борта машины, опустился на землю и снова почувствовал горячую, обжигающую боль в левой ладони. Так он и сидел, прижимая руку к груди, пока во двор, огласив округу громким воем, не ворвалась оперативная группа РУОП арбатского муниципального округа.
Двое сразу поднялись на верхний этаж, сбили замок с чердачного люка и нашли место крепления нейлонового троса, каким обычно пользуются альпинисты — с хитроумным стопором. За веревку и подтащили к слуховому окну убитого в перестрелке бандита. Из подъехавшего тем временем микроавтобуса вышли дежурный прокурорский следователь, криминалист НТО, судмедэксперт и остальные участники оперативно-следственной бригады, дежурившей сегодняшней ночью по ГУВД Москвы.
Проводник с собакой умчался к тому месту, откуда стрелял автоматчик, собака взяла след и метнулась на улицу. Но через полсотни шагов закрутилась, занервничала, и стало ясно, что бандиты умчались на поджидавшей их здесь машине. А что за автомобиль — кто ж посреди ночи скажет?
Вернулись и стали, подсвечивая себе фонариками, собирать рассыпанные гильзы.
— Скорее всего «Калашников», — предположил криминалист.
Судмедэксперт, осмотревший убитого, вскоре спустился во двор к Мирошнику и открыл свой чемоданчик, чтобы продезинфицировать рану и сделать противостолбнячный укол.
Сеня был бледен, пот струился по его лбу. Врач сделал также обезболивающий укол, рявкнув при этом, чтоб не рыпался. И боль, мол, не так уж страшна, чтоб мужику в обморок валиться. Но бригадиру оперативно-следственной бригады сказал другое:
— Надо парня срочно в клинику, к хирургу. Ладонь ему здорово разворотило! В ране могут оказаться осколки от фонаря и вообще черт знает что.
— Вези, — махнул тот рукой на свою машину. — Только возвращайся поживей. Тут еще дел немерено, мало ли…
Наконец следователь позвал опера и криминалиста подняться на четвертый этаж, где лежал на площадке возле лифта труп убитого, спущенного с чердака дома к дверям квартиры, которую он, вероятно, имел в виду, готовя свое альпинистское снаряжение. На лице его была маска из черного капронового чулка — с прорезями для глаз, носа и рта. Примитивчик, понимаешь, этакий!..
Прежде чем начать осмотр трупа, криминалист отстегнул от его пояса увесистый кожаный кошелек, какие теперь обычно носят торгаши на вещевых рынках — для хранения денег и документов.
Раскрыв «молнию», криминалист заглянул в него и легонько присвистнул:
— Э-э, братцы мои, однако… скажу я вам. Тут потребуются узкие специалисты. Давай-ка, бригадир, — обратился он к дежурному следователю, — вызывай сюда поживее сапе-ров-минеров. Это явно по их части. А хреновину эту я сейчас потихонечку на улицу вынесу, где народу нет. Кто-нибудь! Осветите-ка дорогу, не видно ж ни дьявола!
Оперуполномоченный МУРа в форме майора милиции вынул из кармана фонарик и бодро застучал каблуками по лестнице, посвечивая позади себя. Стоящие на площадке замерли в тревожном ожидании, как будто в любую минуту мог громыхнуть взрыв. Но обстановку разрядил другой оперативник:
— Да чего вы там! Все в норме. Этот же, — он показал ногой в высоком шнурованном ботинке на труп, — не хотел, надо понимать, подрывать самого себя? Значит, бомбочка либо натяжного, либо дистанционного действия. А может, и радиоуправляемая. Спецы скажут. Так что бояться нечего… — Он обернулся к Лаврушкину, перекрывавшему собой вход в квартиру: — Это ты его? А теперь представь, не попал ты или, наоборот, попал, но прямо в эту сумку, представляешь? Ни его, ни тебя, ни вообще… Знаешь, как сапер с парашютистом в небе встречаются? Один — вверх, другой — вниз, только и успели ручкой друг другу сделать. Выходит, ты в рубашке родился…
Пришли майор с криминалистом.
— Мы там, между домами, на пустыре, положили и охрану поставили. Приедут, разберутся, — сказал криминалист и тут же спросил, указывая на убитого: — Обыскали?
— Вас ждали, — ответил следователь. Было видно, что неохота ему самому возиться и выворачивать карманы у трупа. Пусть криминалист этим занимается.
Обыск одежды ничего не дал. В буквальном смысле. Ничего не было в карманах убитого — ни бумажки какой, ни даже носового платка.
Лаврушкин наконец улучил момент и окликнул майора.
— Разрешите, товарищ оперуполномоченный? Что с Мирошником?
— Отправили его руку зашить. Жив будет твой напарник, — хмыкнул майор с явным сарказмом, — если стрелять научится. Это ж надо! Целую обойму в молоко отправил! Ты ж вот, к примеру, сумел снять одиночным?