— Какой же это спирт? — вслух произнес Турецкий, а Эдуард немедленно откликнулся, словно в «Что? Где? Когда?»:
— Это «Рояль», что ли?
— Точно, есть такое казино. Или клуб ночной — «Рояль».
— Во-во! — подхватила старушка и мелко засмеялась. — Только вы уж меня не выдавайте, что сказала-то, а то как бы он шибко не серчал на меня. Но я ж хорошего человека и по телефону вижу! Отчего ж, думаю, не помочь?
— Ну спасибо вам, зовут-то вас как, простите, плохо расслышал.
— Клавдией Ивановной кличут.
— Ну и славно, дорогая Клавдия Ивановна. Я, стало быть, ему про вас ни слова, а уж вы тогда и про меня не говорите. Пусть это будет ему сюрпризом.
Старушка могла б поговорить с хорошим человеком и еще, но Турецкий отключил связь и тут же набрал номер Кисоты. Ее телефон глухо молчал, сколько он ни держал трубку.
Понятно, вполне возможно, что они вместе уже обсуждают, как обмануть дубину следователя. Это хорошо. Но на Киевский, хотя бы на минутку, теперь обязательно заскочить надо.
Так что там у нас идет ночью на Киев?
В отделе внутренних дел на транспорте, куда Турецкий заглянул в надежде найти кого-нибудь из знакомых, сидел один дежурный, который, впрочем, ознакомившись с документом Турецкого и заметив ремень коричневой кожи под распахнувшейся вроде бы случайно курткой, стал любезен и предупредителен до невозможности. Немедленно достал расписание, перезвонил в кассы и уточнил, есть ли свободные билеты на сегодня, точнее, уже на вторник, на Киев, и на какие поезда.
Нашлось СВ на унгенский поезд, отходящий около пяти утра, но его тоже заказали, хотя до сих пор не выкупили. О других поездах, вроде какого-нибудь пассажирского девятьсот двадцать третьего, где и купейных-то мест — раз-два, и! обчелся — и говорить-то не очень хотелось.
Ладно, решил Саша, оставим себе этот резерв. А теперь бегом в «Рояль».
Всё, понял Турецкий, в этом заведении было ему противопоказано. И ему, и Грязнову, и всем остальным. Ну разве они имеют какое-нибудь, хотя бы отдаленное, отношение к той элите общества, которая просаживала здесь свои шальные капиталы? Да нипочем!
Вот даже и швейцар — мордастый парень в очень фирменной форме — не соизволил открыть дверь, считая, что человеку в обычной куртке здесь делать нечего. Тогда Саша почесал лениво под мышкой, отчего нелюбопытному взору швейцара сразу стало кое-что видно, против чего возражать опасно. Однако он и тут не открыл гостеприимно зверь закону, а лишь приоткрыл ее, чтобы услышать, что, или кого, надо.
Наверное, подумал, опять эти разборки. Лучше от греха подальше. Но клиент оказался не по этому делу. Он сказал, что ему просто нужно взглянуть здесь кое на кого, и он уйдет. Парень не соглашался. Тогда Турецкий, которому надоело спорить, просто ткнул тому в самую морду удостоверение Генеральной прокуратуры, после чего внятно и тихо добавил, что, если он по этому поводу в течение сегодняшней ночи хотя бы рот откроет, сидеть ему на Петровке, 38, в наручниках: гарантия сто процентов.
После того наконец парень все понял и пропустил, просил только в большом зале не отсвечивать, а то за такую «форму» — он кивнул с иронией на серую невзрачную Сашину куртку — его еще с работы попрут.
— Не попрут, — успокоил его Турецкий и быстрым, скользящим шагом, будто он тут обычный служащий, а не гость, прошел по нескольким помещениям, где вовсю шло такое искреннее веселье, с раздевающимися на сцене девочками, виляющими задницами, задрапированными узенькими полосками блестящей материи, с крутящейся рулеткой и разрисованным полем зеленого сукна, с танцующей и пьющей публикой.
Бая он обнаружил сразу, едва заглянул в ресторан. Тот сидел напротив рыжей дамы с очень низким декольте на спине. То есть, как говорится, сверху до пояса — вообще ничего. А ниже — глубокие разрезы. Нынче модно. Пусть так. Минуту спустя в даме Турецкий признал Кисоту. Все предельно ясно и правильно. Иначе и быть не могло.
Не испытывая никакой радости, что удалось так быстро и, главное, без особой натуги сесть на хвост Баю, Турецкий подумал, что доля везения тут, конечно, имеется. Но — доля. Видимо, есть еще какие-то флюиды, незримые, но очень прочные— нервные, психические, еще черт их знает какие— нити, которые, когда ты долго и напряженно думаешь, размышляешь о конкретном человеке, протягиваются в пространстве от тебя к нему и в конце концов соединяют вас. И это не мистика, хотя объяснить подобное невозможно. Но так или иначе, а Бай был тут. И не один. И этой компании из двух человек было о чем поговорить.
Выходя из вестибюля, Турецкий увидел швейцара, приложил указательный палец к губам, а потом просто по-приятельски махнул двумя пальцами. Тот послушно открыл перед ним дверь, а Саша обернулся и негромко сказал: