— А как ты сам себе представляешь? Вот окажись ты на их месте?
— Не знаю, — утомленно пожал плечами Дима. — По нынешним-то временам… Может быть, даже миллион. В долларах.
Старик но-мальчишески присвистнул.
— А у тебя губа не дура, нет.
— Да что они, разве мне нужны? — едва не взорвался Вадим. — В конце концов, о вашей же дочери речь идет!
— И твоей супруге! — напомнил Константиниди.
— Да, и моей супруге, — согласился Вадим. — И я для ее освобождения все продам — и квартиру, и машину, и все, что имею. Но боюсь, что не смогу собрать такую сумму…
— Да где уж… — усмехнулся старик, И эта его подлая насмешливость, когда речь идет о человеческой жизни, буквально взбесила Вадима. Не человек, а чурка поганая! Вон же эти миллионы — кругом на стенах висят! Но он удавится, а ни одного своего Мане или Ренуара из рамы не вынет.
А старик словно видел все мысли Вадима, будто насквозь его просвечивал. Он, как бы походя, вдруг заметил, что на картины зятек пусть не рассчитывает. Ну а решил продавать, что ж, его дела. Только ведь «мерседес», насколько он понимает, в настоящий момент тоже отсутствует. Да и сколько за него дадут-то?..
— Так ты, собственно, зачем приехал-то?
— Как! — растерялся Вадим. — Рассказать… вы ж отец!
— Ну рассказал. А дальше что? Мой совет тебе, оказывается, не нужен. Решил своими силами супругу освобождать? Честь тебе и хвала! Мужественный поступок, вполне в духе времени. А я-то зачем тебе?
Дима поднялся, мрачно посмотрел на свои разодранные брюки и сказал, что поедет домой и будет ждать, когда похитители позвонят. Наверняка еще сегодня ночью или не далее чем завтра.
— Что ж, — развел руками старик, — звони.
И пошел к двери — отпирать все свои замки. Вадим поплелся следом. Хоть бы чашку чая предложил, скупердяй паршивый, накалял себя зять. Только о себе и думает! Сдохнет тут со своим богатством, так и дверь не откроешь, чтоб похоронить. Живет же на свете такая дрянь!..
Дима был не прав. Проводив зятя, Константиниди взял свою старую записную книжку, в которой хранил имена и телефоны всех нужных ему людей, с которыми доводилось встречаться или делать общие дела на протяжении долгой жизни.
Так, сказал он себе, где тут у нас божественная Александра Ивановна? Храбрая и весьма симпатичная в свое время оперативница дослужилась до начальницы МУРа и наверняка теперь превратилась в здоровенную рыхлую бабищу, охотно ругающуюся матом. С кем поведешься!.. Но таланта сыщика и решительности, помнил Георгий Георгиевич, ей никогда было не занимать. Поздновато, конечно, звонить сейчас… Может, до утра отложить? Неловко в первом часу ночи тревожить дома немолодую женщину. Но с другой стороны, именно в этой ситуации она сможет лучше понять беспокойство старика. И все-таки рискнем, решил он.
Романова сняла трубку, будто специально сидела у аппарата и ждала звонка.
— Это ктой-то такой поздний на комплимент напрашивается? — услышал Константиниди ее бодрый и совсем не «ночной» голос.
— Боюсь, не угадаете, удивительная вы наша Александра Ивановна, — постарался выглядеть пободрее Константиниди. — Но томить не стану. Георгий Георгиевич Константиниди тревожит вас в столь поздний час, божественная. Кабы не беда, каюсь, ни за что бы не решился. Может, не изволили еще забыть старого собирателя?
— Ну как же, как же, отлично помню, Георгий Георгиевич! — И старик понял, что она действительно вспомнила, а не просто для отвода глаз сказала, — Что произошло? Давайте выкладывайте, о чем заботы! Неужто обокрали на ночь-то глядя?
— Ой, да что вы, что вы! — зачастил Константиниди. — Как вспомню, сердце не на месте! Бог миловал пока, Александра Ивановна. Но вынужден каяться, имею подозрение, что кое-кому нынче по этому поводу тоже не спится…
И он выложил Романовой все, о чем рассказал ему зять Дима. Романова слушала не перебивая. А когда старик закончил, спросила с легкой иронией:
— Так шо ж вы, собственно, от меня-то хотите? Заявление он, как я понимаю, подавать не собирается, значит, и дела не может быть никакого. Поставить его телефон на прослушивание— это у нас целая история. К сожалению, ничем пока не могу помочь. Вот когда шантажисты позвонят и выложат свои условия, а вы или он — это уж как сами решите, договоритесь с ними, можно будет и наши службы подключить, поиграть с ними… Ну а почему вы-то считаете, что захват заложницы с целью получения выкупа придуман вашим зятем? Он разве был уже замечен вами в неблаговидных поступках?
— Видите ли, Александра Ивановна, — по всему должно было чувствоваться, что не очень хотелось старику полностью «разоблачать» зятя, но события заставляли, — он относится к числу так называемых неработающих. То есть имеет какие-то коммерческие дела, в которых я ничего не понимаю. А что это за доход, на чем он основан, простите, не могу объяснить. Да вы, вероятно, больше моего знаете об этих новых молодых, так сказать… Ведь среди них, в кого пальцем ни ткни, каждый второй — обязательно президент какой-нибудь фирмы, о которой, кроме него самого, никто и не слыхал. Поди проверь! Ох, темные дела, любезнейшая Александра Ивановна! И тем не менее — при деньгах! При «мерседесе»! Но миллион долларов — это же чистый абсурд! Откуда могут быть такие деньги?!