— Пока до этого не дошло. Но могли… Не весь, конечно, дом… Ты скажи, помойные ведра возле дверей оставляешь?
— Да вы что! И мусоропровод есть, и бачки на дворе — для пустых бутылок.
— Вот и я про то. А оперативнички наши говенные поглядели, понюхали, в дверь потыркали и уйти хотели: все в порядке. Нашелся один специалист, Синцов, знаю я его, на ведро с мусором обратил внимание. А там, Сашка, такая бомба, шо на них на всех да еще на пару этажей в придачу хватило бы. Во, милок, как ты задел эту сволоту! И ведь нашли где-то адрес! И машину заминировали-то, но, как я понимаю, па всякий случай, для страховки. Квартирной двери на все про все за глаза хватило бы. Так тот Синцов до утра просидел с ведром проклятым, пока обезвредил. Привезли это хозяйство сюда, нашел криминалист, умница. Знаешь, чьи пальчики?
— На ведре или на бомбе? — решил рискнуть Турецкий. Уж очень хотелось!
— Ну… давай на бомбе? — с удивлением спросила Романова.
— Беленького.
— Молодец.
— А на ведре — Погосова. Или чьи-то неизвестные пока.
— Откуда знал? Сказали уже?
— Угадал, Шурочка. Вернее, Загадал сейчас: если удастся? Ну и угадал, да? Они же в паре работали. И связывали Ованесова с Баем. Но вот какая это связь, на чем держится? Не на «картинках» же! У Ованесова ничего стоящего живописного в доме я не наблюдал. Чуждо это ему, понимаешь? Но интересы в чем-то совпадали. А как доказать?
— Нехай Кругликов едет к нему на дачу, в квартиру и все переворачивает. Пусть ищет… Да, решили мы с Костей Славку-рыжего через Интерпол на Богданова выводить. Воспользуемся услугами частного сыска. Можешь сообщить этому бездельнику… Ступай, ладно…
Турецкий вернулся в комнату, где продолжался допрос Бая, присел к столу и, дождавшись паузы, достал из кармана полученный еще вчера ордер на обыск жилья Бая и взятие его под стражу. Протянул Виталию Александровичу и попросил внимательно ознакомиться с этим документом, подписанным заместителем генерального прокурора Меркуловым.
Бай стал читать, и на лице его появилось изумление.
— Еще вчера?! — изрек он наконец, на что Турецкий лишь пожал плечами:
— Как видите сами.
— И вы?..
— Да, — кивнул Турецкий. — Представляете, от скольких бы глупостей я вас избавил, предъяви это постановление вам еще вчера? Так вот, обыск у вас мы нынче проведем, уж не обессудьте. А после решим, брать вас под стражу или…
— Да за что ж так сразу и под стражу-то? Я ж ни в чем!.. А что значит ваше «или»?
— Не торопитесь, Виталий Александрович. Так уж ни в чем? Кое-что все-таки есть. «Картинки», к примеру, Юона и других русских художников начала века, под вашу гарантию и залог четыреста тысяч долларов у одной вдовы взятые вами под угрозой и с помощью Беленького да так и сгинувшие за рубежом. Еще надо? Согласен, пока этого маловато. Но я лично вам обещаю, что найду кое-что значительное.
И снова заметил Саша, как стала намокать рубашка Бая. Уже независимо от его воли. Рыхлое естество чувствительнее тренированных мозгов. Организм Бая это демонстрировал.
Национальное центральное бюро Интерпола Российской Федерации располагалось в районе метро «Новые Черемушки».
Начальник бюро, подполковник внутренней службы Виктор Александрович Мыльников, как было договорено, ждал следователя Турецкого. Это был высокий и стройный, вполне импозантный и далеко не старый по внешнему виду человек с серебристыми висками. Ну конечно, ему же представлять государство в организации, куда чуть ли не весь мир входит. Сто пятнадцать стран — это говорит о многом. И одет был Мыльников соответственно: по заказу сшитый великолепный серебристо-серый костюм сидел на нем так же, как на парнях, демонстрирующих новые модели одежды. «Вот мужик!» — с приятной завистью подумал о нем Турецкий. И даже галстук-бабочка, который, по мнению Саши, не сильно соответствовал назначению этой конторы, был ему явно к лицу.
Вторник, 18 июля, день
Представились. Виктор Александрович отработанным жестом показал на удобное глубокое светло-желтой кожи кресло возле низенького круглого стеклянного столика, подождал, пока гость сядет, и опустился в кресло напротив. По праву хозяина разговор начал Мыльников:
— Вы за рулем?
— Нет, на служебной. Я лишь пассажир, у меня шофер.
— Ну тогда тем более, — открыто улыбнулся Мыльников, легко, не касаясь кресла руками, поднялся, подошел к большой «стенке» и откинул крышку бара. Взяв оттуда пару хрустальных рюмок и бутылку коньяка, а также тарелочку с нарезанным и присыпанным сахарной пудрой лимоном, он вернулся к столику, поставил все принесенное и сел. Так же спокойно, как если бы Турецкий не возражал — а Саша и в самом деле возражать не собирался, — он налил в одну рюмку, другую, подвинул Саше, взял свою и со словами: «За доброе знакомство» — сделал маленький глоток. Откинул голову на спинку кресла, сцепленные длинные пальцы устроил на колене и сказал: