Дожидаясь на вокзале объявления на свой поезд, Турецкий, конечно, больше с юмором, чем всерьез, посожалел, что вечер прошел столь бездарно. И что он вполне мог успеть хоть в малой степени утешить несомненно очень глубокие чувства распаленной Вероники. Представив на миг ее и себя вместе, он решил, что любовь должна была бы вершиться только на полу, ибо ни одна мыслимая кровать их страсти просто не выдержала бы.
С этими не совсем приличными мыслями он и покинул город на Неве.
Доклад Меркулову был недолог. Посмотрев привезенные Турецким ксерокопии, Костя осуждающе, правда, непонятно в чей адрес, покачал головой и сказал, что и эту часть дела скоро можно будет считать завершенной. Что же касается рассказа Перфильева и обнаруженных в архивах Эрмитажа следов, то это совсем другое дело, которое требует особого внимания. О чем он лично и доложит днями генеральному прокурору. А какое примут решение, пока одному Богу известно.
Турецкому же сегодня следовало вылетать на Урал. Дело об убийстве президентского представителя было взято на особый контроль.
Следователи из бригады Турецкого в последний раз собрались в кабинете шефа, чтобы обсудить план окончания следствия и передачи его в суд. В общем, все уже было достаточно ясно, следствие было в принципе завершено. Оставалось ознакомить обвиняемых и адвокатов с материалами дела перед отправкой его в суд. Какие, в самом деле, можно было предъявлять обвинения министрам и прочим владыкам, давно упокоенным в аллеях Новодевичьего кладбища?..
Порадовал Кругликов. Он доложил, что Мыльников со товарищи провернул операцию сравнительно быстро. И по указанному списку было почти сразу названо несколько произведений, тот же Мане, Дега с его шляпками и ряд других, которые считались попросту утерянными. Как с колесами в известной пьесе по Василию Шукшину: колеса-то есть, но на самом деле их никогда не было, черт знает что… И по всем этим вопросам Виталию Александровичу Баю уже в ближайшие дни придется давать четкие показания.
Основного виновного, к сожалению, уже не допросишь. Его похоронили вчера на Троекуровском кладбище. Грязнов был на похоронах. А теперь со дня на день собирался вылететь в Венгрию, поскольку по сведениям, поступившим Мыльникову от его венгерских коллег, находящийся в Будапеште, аргентинский, правда, гражданин Вадим Борисович Богданов развил пока не очень понятную, но с явным уголовным креном валютную деятельность. Грязнов ждал лишь команды.
Но сегодня Слава провожал Турецкого в аэропорт Домодедово.
По дороге рассказал, как проходили похороны Константиниди. Народу было немного, и все не были знакомы ни ему, ни, похоже, Ларисе Георгиевне. Некоторые потом подходили и скорбно пожимали ей руку, выражая свои глубокие соболезнования. Говорили, что с покойным их связывали долгие годы служения искусству. Интересовались судьбой оставшихся полотен, предлагали свои услуги и помощь в устройстве их дальнейшей судьбы. Другие, молча постояв у осыпающейся могилы, так же молча ушли, словно удостоверившись, что со старым коллекционером больше не придется иметь дел. Странные, в общем, похороны.
Лариса попросила Грязнова отвезти ее домой, она была без машины, приехала на кладбище с Полиной Петровной на катафалке. Слава, и сам почувствовав облегчение, охотно отвез их с Полиной в Староконюшенный. Там Лариса пригласила его помянуть старика. Машину можно оставить до утра. В конце концов, это для Грязнова старик был человеком, склонным к нарушению законов, а для дочери-то отец. Выпили, не чокаясь, по рюмке водки, потом приехал очередной охранник, и Грязнов со спокойным сердцем покинул квартиру Константиниди.
Турецкий же поделился со Славой результатами своих поисков в Эрмитаже, и оба они пришли к единому мнению, что дело тухлое, поскольку концы его находятся в недрах бывшего КГБ. Захочет Федеральная служба безопасности поднимать пыльные тома или сочтет это лишним в настоящее время, решать уже не Турецкому с Грязновым. Но несомненно одно: кражей, перепродажей картин, подменой подлинников на копии занималась наша родная, отечественная государственная мафия, выпестованная в глубинах беззакония власти и абсолютной для нее вседозволенности. Какое место занимал в этой иерархии Константиниди, пока можно было только догадываться. На пахана, может, он и не тянул, но что близок был к престолу, и весьма, было несомненно.
Найденные у Константиниди полотна Кругликов проверит по каталогам Интерпола, и тогда решится их окончательная судьба. Но, скорее всего, Ларисе Георгиевне они будут уже не очень и нужны. Заметила же она однажды, что за все отцовские миллионы счастья все равно не купить.