— Не злись, Алька, — усмехнулся Бай. — Тебе и раньше не шло. Ты тогда на ведьму бывала похожа. Значит, никаких сложностей у него не было? Как же так упустили-то мы его? Улетел, значит…
— Как слышал, — сухо ответила она, уязвленная нелепым напоминанием об их давней связи. — Но ответь мне, пожалуйста, зачем тебе-то все это нужно? Твоя собственная роль какова? Или это твоя очередная великая тайна?
— Да какая там тайна! — почти с раздражением пробурчал Бай. — Просто предупредить тебя хотел, чтобы ты всякий компромат — личного характера, если таковой после него остался, — быстренько ликвиднула. Появилось у меня, понимаешь, серьезное такое подозрение, что наш мальчишечка оказался побойчее, чем я рассчитывал… Да, впрочем, это я его так, по старой памяти, а вообще-то какой же он мальчишечка, если пятый десяток» наметился… Кстати, а как он по мужской-то части оказался, ничего? — В голосе Виталия зазвучали подлые, ехидные нотки.
— Вполне! — резко ответила Алевтина. — Иным «мальчишечкам» подобные возможности и не снились. Ты, к примеру, даже в лучшие свои годы и близко не был способен на такое. Еще есть вопросы?
— Есть, не торопись, — будто собираясь посмаковать какую-то очередную скабрезность, продолжил Бай. — Ты мне вот что скажи, он с собой ничего такого заметного не прихватил? Сверток какой-нибудь, планшет, рулончик, а? Ну деньги — понятное дело…
— А в чем вопрос? — внутренне напряглась Алевтина.
— Вопрос-то?.. — не спешил с ответом Бай. — Да в том, понимаешь ли, что, похоже, пришил страстный наш мальчишечка тестюшку своего. Вот такая рисуется пока картинка, Аленька…
— То есть что значит — пришил?! — вопрос-то она задала, но вдруг почувствовала, как ледяной волной окатило спину. Значит, она всю ночь любила убийцу?! Но как же так? Он же не мог ей врать до такой степени! Она бы интуитивно почувствовала… Нет, тут какой-то страшный обман, ложь… Что он несет, этот подонок, просьбы которого она, к великому своему сожалению, вынуждена выполнять?
— Самым натуральным образом, — печально продолжал Бай. — Я нынче к старичку, памятуя нашу с ним договоренность, собрался, чтобы обсудить кое-какие будущие варианты. А заодно и проверить, отдал ли мальчишечка ему тот миллион, который я вчера заплатил за три холстинки. Подъезжаем мы с Андрюшей моим к Староконюшенному, а там, мама моя родная, весь тебе МУР на променад вышел. Я Андрюшу послал поглядеть-послушать, о чем народ толкует. Сам, понимаешь, не пошел, заметный я больно. Короче, вернулся Андрюша и докладывает- грека твоего нынче кокнули. И коллекцию его грабанули. А теперь за дело, видимо, всерьез взялись, раз даже «важняка» из Генпрокуратуры прислали.
— Быть того не может! — твердо заявила вдруг Алевтина. — Он со вчерашнего дня до самого отлета практически все время был со мной. А для убийства время нужно.
— Да ведь он и у меня тоже был. Уехал, если не ошибаюсь, где-то между двумя и тремя часами, я что-то не помню точно. Ну а дальше разве я знаю, где он был? А до приезда ко мне? Я со стариком утром разговаривал. Вот теперь считай сама. В десять мы с греком поговорили, договорились о цене и прочем. Он хотел сам картинки свои привезти, просил, чтоб я машину прислал за ним. А я подумал, зачем мне Андрюшу гонять, когда у грека зять на колесах. А он мне говорит, что они поссорились и что он Вадима прогнал. Я в ответ: а вы помиритесь, дурное дело — не хитрое. В общем, вроде уговорил его, нашел он Вадима, холстинки ему передал, и тот поехал. Уехал Вадим от меня, я вспомню потом точнее, кажется, без чего-то три. А вы с ним в котором часу встретились? Вспоминай, Алька! Это теперь очень важно. Надо знать буквально все по минутам. Я не исключаю, что сыщики не сегодня завтра и на меня, да и на тебя выйдут.
— Господи, а я-то им с какого бока припека?
— Не говори, Алька, они найдут, если им надо… Если пороются поглубже, а среди них имеются настоящие мастера на сей счет, могут и тот злосчастный кредит припомнить, и командировку эту последнюю к делу пришпилить…
— Постой-ка, друг любезный! — сухо перебила его Алевтина. — Не показалось ли мне, что ты меня шантажировать собираешься?
— Да что ты, Бог с тобой! — заторопился Бай, видимо поняв, что переборщил. — Я заостряю для того, чтобы заранее быть готовым к неожиданным вопросам, даже, извини, самого интимного свойства. Ты ж помнишь, что я сам, лично, ходатайствовал, причем официально, о выделении его фирме кредита на тридцать миллиардов рубчиков? Так какой же с моей стороны шантаж? Ты думай, что говоришь…