Чертово наважденье! От котлет Нинкиных, что ли?..
— Да брось ты дурака валять, Санька! — засмеялся Грязнов. — Никто тебя за уши к ней в койку не тянет. Тем более что ты ее уже два года не видел, можешь и не узнать… Да-а…
Расцвела-то как девка!.. Ну все. Сколько у нас? Второй час пошел? Самое воровское время наступает. Готовься…
Слава взял трубку радиотелефона, набрал номер. Прибавил звук.
— Акимов слушает
— Это я, Володя. Спокойно?
— Пока да. В сон только клонит
— Потерпи. Как сигнал?
— Молчит.
— Ладно, подключи его и ко мне. Мы рядом.
Слава обернулся к Турецкому, развалившемуся на заднем сиденье, и объяснил:
— Мы там, на двери, сигнал на всякий случай поставили. Если сумеют пройти незамеченными, сработает сигнал, когда станут дверь открывать. Через окно им не войти — седьмой этаж. А балкон — вон он, нам виден.
Турецкий слушал Грязнова, а пальцы его между тем совершенно реально, до идиотизма осязаемо, гладили длинные волосы Карины, черной волной струящиеся по ее атласной спине. И губы!.. Нет, все-таки правильно говорят: не ешь мясного на ночь — кошмары замучают…
Во дворе было тихо. Изредка по проспекту проносились машины, но шум моторов, заглушённый домом, отгораживающим двор от улицы, был глух. Потом где-то неподалеку, похоже в соседнем дворе, заработал-заурчал автомобильный двигатель. Немного приблизился и снова стих. Сыщиков стало клонить в сон.
Вдруг едва слышно пропел сигнал. Слава быстро поднес телефонную трубку к уху.
— Слышал? — спросил Акимов.
— Понял. Идем, Саня, — Грязнов обернулся к Турецкому, — сработало. Все-таки они пришли. Ах ты, твою мать!.. Готов?
Они молча вышли из машины, осторожно притерли дверцы и друг за другом, придерживаясь неосвещенных мест под кронами невысоких лип и густых кленов, направились к нужному подъезду.
Акимов уже ждал их — дверь в подъезд была открыта.
Бесшумно прыгая через ступеньку, словно в дни беспечной юности, поднялись они, даже не запыхавшись, на седьмой этаж и осторожно приблизились к двери. Акимов присел и у правого нижнего угла обнаружил то, что надо: тонкий проводок сигнала был разорван. Он ладонью тронул обтянутую коричневым дерматином стальную дверь — она не шелохнулась. Значит, вошли и закрыли дверь за собой.
Вскрывать и — ура? А вдруг там хозяйка или хозяин? И это в третьем-то часу ночи! А где постановление на обыск, где санкция на проникновение в чужую квартиру? Где вообще все?
— Давай послушаем, — негромко предложил Грязнов.
Акимов достал из сумки, висевшей на боку, наушники,
какие обычно носят студенты и любители всякой попсы, надел их и, взяв в руки небольшую коробочку, выдвинул из нее тонкую спицу, которая легко вошла в замочную скважину. Обернулся и стал комментировать еле слышным шепотом:
— Ходят… двое… треск — как будто отдирают от чего-то клеенку… упало… ходят… звенит — похоже, хрусталь… опять упало… тихо… сюда идет!..
Акимов быстро вытащил спицу из замка и на корточках отполз в сторону. Грязнов и Турецкий, достав пистолеты, прижались к двери, чтобы не быть видными через дверной глазок.
С той стороны кто-то стоял. Видимо, пытался разглядеть, что делается на лестничной площадке. Потом сыщики услышали, как стало медленно и осторожно, почти беззвучно проворачиваться колесико английского замка. И когда едва слышный щелчок указал на то, что язычок замка утонул в своей норе, а тяжелая дверь чуть заметно отошла от металлического косяка, Грязнов резко, изо всех сил дернул дверь на себя, отчего она распахнулась, и на площадку вылетел, словно выброшенный пращой, человек. Он рухнул плашмя, лицом вниз, на бетонный пол, а на нем тут же оказался Володя Акимов, заломивший ему руки за спину. Сонную ночную тишину лестницы разорвал короткий отчаянный крик, почти визг.
Турецкий с Грязновым ринулись в глубину квартиры. В темноте Слава успел заметить метнувшийся по стене в дальней комнате луч фонаря. Подобравшись почти вплотную к открытой в ту комнату двери и отставив руку далеко в сторону, Грязнов врубил свой фонарь, подобный хорошей автомобильной фаре, и заорал, почти срывая голос:
— Руки! — Он заметил качнувшуюся в углу тень.
Турецкий мгновенно нажал на выключатель, и комнату