Турецкий показал Славе глазами на телефонный аппарат с определителем номера.
— Сними с него показания.
И пока Грязнов переписывал в блокнот номера звонивших за последние сутки, сам стал просматривать документы задержанных.
— Так, Гарибян Михаил Арташесович, шестьдесят четвёртый, армянин, — перелистнул странички. — Прописан: Тбилиси, Южная, шестнадцать. Московская прописка, естественно, отсутствует. Не иначе гастролер. Посмотрим другого. Тоже Гарибян, смотри-ка. Ашот Арташесович. Ага, понятно, родные братья. Этот семьдесят первого, совсем молодой. Прописан там же. Что ж ты, старший, младшего-то в свое дерьмо затянул? Нехорошо. И в эту квартиру проникли, надо так понимать, без разрешения хозяев, верно?
— Нет! — воскликнул вдруг Ашот.
— Что значит — нет? — удивился Турецкий. — А вы можете мне сказать, кто конкретно дал вам такое разрешение?
Бородатый тут же что-то зло сказал по-армянски, и Ашот опустил глаза.
— Володя, ну-ка отведите Михаила Арташесовича на кухню и дверь закройте. Побудьте пока с ним, а мы сами с его младшим братом побеседуем. Вдруг он умным окажется? Ведь не исключено, правда?
Акимов снова рывком поднял Михаила со стула и сильным тычком между лопаток показал, куда путь держать. Парень едва не грохнулся на пол, но устоял на ногах и снова крикнул по-армянски.
— Я думаю так, — с угрозой в голосе сказал Турецкий, — мы с Вячеславом Ивановичем, Володя, не будем возражать, если он там, на кухне, немножко помолчит и не будет нам мешать беседовать с Ашотом.
— А если он не захочет молчать? — спросил Акимов наивным голосом. — Я тогда могу, да, товарищ старший следователь по особо важным делам, могу «попросить» его помолчать?
— Разумеется, — подмигнув Акимову, ответил Турецкий. — Мы сейчас вызовем сюда оперативно-следственную бригаду и молодцов из группы немедленного реагирования. Эти, последние, тут рядом, в Хамовниках, мой район. Ну а пока они подъедут, у меня будет к вам, Ашот Арташесович, один главный вопрос. И все ваше дальнейшее, скажем так, существование будет зависеть от вашего же ответа. Поясню. Оперативники из Хамовнического ОВД с вами не станут церемониться ни минуты. Да и вопросов у них к вам наверняка наберется немало, так что отвечать вам придется долго и старательно, дай Бог, чтоб сил хватило. К тому же отвечать станете помимо вашего желания. А эти парни умеют задавать вопросы, особенно таким, как вы. Поэтому снова советую решить для себя сразу: как, в каком виде хотите ехать в следственный изолятор — в нормальном или после врачебного освидетельствования? У нас ведь очень не любят тех, кто берет заложников и занимается вымогательством. Тем более что вы оказали вооруженное сопротивление. Вон пистолет, а вон дырки в стенах. Суду будет достаточно. Вы хорошо меня поняли?
Турецкий слегка блефовал, но без этого нажима в наше время в следствии, увы, нельзя.
Ашот молчал, тупо глядя на пол.
— У вас осталось совсем немного времени. После звонка подполковника, — Саша кивнул на Грязнова, — они прибудут сюда через пять, максимум шесть минут. Но если вы станете говорить, мы, пожалуй, могли бы и сами доставить вас с братцем в изолятор, то есть по назначению. И кстати, в целости и сохранности, это хоть ясно? Не вижу реакции… Вячеслав Иванович, звони.
— Нет! — снова крикнул Ашот, будто не знал по-русски другого слова.
— Что значит — нет? — осведомился Турецкий. — Будем говорить или дурака валять?
— Скажу, — буркнул Ашот.
— Это другое дело. Подожди, не звони, Вячеслав Иванович. Ну, начнем? Итак, где сейчас находится Лариса Георгиевна Богданова? Слава, запиши показания от моего имени.
Грязнов отошел от телефона и сел за стол напротив Ашота, достав из кармана несколько сложенных листов бумаги и ручку.
— Я записываю, — сказал он, — вот протокол допроса свидетеля, вас допрашивает следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры Турецкий Александр Борисович при моем участии. Следователь ведет дело об убийстве гражданина Константиниди. Ясно? Пока вы — свидетель, потом наверняка будете обвиняемым. Но прежде обязан предупредить вас об ответственности за дачу ложных показаний, а заодно и за отказ от дачи показаний. Понятно? Вы уже слышали об этом?
Ашот отрицательно покачал головой.
Турецкий снял с него наручники, а Грязнов протянул ему ручку и показал, где надо расписаться в протоколе. Ашот все сделал и сел, усиленно растирая свои запястья.
— Следующее, — сказал уже Турецкий. — У вас есть возможность в дальнейшем как-то повлиять на ход вашего дела. Иными словами, вам дается право сделать чистосердечное признание, которое, я полагаю, смягчит вашу участь.