— Ты прав.
Действительно, что можно возразить против железной логики опытного оперативника? Об этом вчера, кстати, тоже шла речь, и Полунин, если он не пропустил мимо ушей указание Романовой еще там, в квартире убитого старика, должен был сегодня с утра как раз этим вопросом в первую очередь и заняться. Ведь пока подозрение падало только на Вадима Богданова. И фотографию его надо было размножить, но где ж ее было взять? В собственной его квартире? Но там были совсем другие дела и заботы… Однако подозрение — еще не доказательство. И был ли он убийцей или нет, надо еще доказывать. То есть для начала дождаться хотя бы результатов судебно-медицинской экспертизы.
Кстати, то, что его не было дома, — тоже не доказательство. Мало ли, где и у кого может заночевать молодой мужик, сбагривший, прости Господи, таким образом свою, скажем, не совсем молодую жену. А то, что она эффектна и красива, — совсем не главное. И демонические сирены, сказывают, неплохо выглядели, а пели еще краше, врт только ни смотреть, ни слушать их не рекомендовали мифологические путеводители. А так-то вообще отчего же?.. Но вот организовать всю эту катавасию, судя по показаниям армян, а также информации, которую получили от живого еще старика Константиниди Романова и Грязнов, вполне мог Богданов. Может быть. Однако нужны веские доказательства.
Начальник Фрязинского райуправления милиции майор Малахов напоминал не по возрасту располневшую бабу. Пухлое щекастое лицо с маленькими, глубоко запавшими глазками было младенчески розового цвета. Пуговицы мундира застегивались так туго, что, казалось, должны были отлететь от первого же резкого движения. Да и вся его невысокая фигура с покатыми плечами и короткими толстыми ногами, весь его внешний вид никак не соответствовал тому, что знал о нем Емельяненко: потому что был Малахов жестоким и достаточно грубым с подчиненными, до наглости самонадеянным представителем истинно карающей власти, то есть самым худшим ее выражением. Но почему он уже не первый год держался на этом месте, почему не гнали его в три шеи из органов — вот этого никак не мог понять Емельяненко. Значит, была у него где-то наверху слишком волосатая лапа, которую устраивал подобный тип. А может быть, хорошо платили за то, чтобы этот пост оставался именно в руках Малахова. Не было ведь никаких громких дел в районе… Почему? Потому что либо не фиксировались заявления потерпевших, либо те сами боялись заявлять. Кругом стрельба, разборки бандитские, «наезды», рэкет, черт-те что, а тут словно райский уголок — тишь да Божья благодать, одно удовольствие служить в эдаком раю.
Но вообще-то хамил Малахов исключительно подчиненным и прочей мелкой и ничего не значащей сошке — то бишь местным обывателям, не имеющим связей с высшими инстанциями. Со старшими же по званию, а особенно по должности, был Малахов предупредителен, любезен и осторожен, в чем имел однажды удовольствие убедиться Емельяненко.
Вот и теперь, увидев Никиту Семеныча, — ну как же, как же! — он прямо-таки высветился радостью, однако не преминул поинтересоваться полномочиями Турецкого и внимательно изучил его документы. Саше показалось, что он так увлечен ксивой «важняка», что, кабы мог, снял бы на память копию. Узнав о намеченной операции, не выразил никаких заметных эмоций, но постановление на обыск, санкционированное заместителем Генерального прокурора России, в руках все же подержал, и было похоже, что его охватила некоторая оторопь. Саша, во всяком случае, уловил его неожиданную растерянность.
Дернулся было тут же Малахов к телефону: мол, надо выяснить, на месте ли Гурам Ильич, а то как бы зря не пришлось… прокатиться… да и в чужой дом, когда нет хозяина, как-то… обыск в отсутствие Ованесова…
Но Никита, перехватив его движение, твердо и решительно положил свою жесткую ладонь на аппарат
— Нет нужды, — сказал, незаметно для майора подмигнув Турецкому. — Читал, Малахов, что писал Петр Великий в своем Морском уставе? «Порядки писаны, а времен и случае нет». Знаешь, о чем речь? То-то и оно, что знаешь. Ну что ж, тогда, значит, придется тебе с нами ехать: твоя ведь епархия, Малахов, так? А этот твой подопечный давно уже у меня вот тут сидит. — Никита ткнул себя указательным пальцем справа от пупка. — В печени, понял, Малахов?
Майор как-то непонятно сник, но сразу же стал суетливым, отчего его сходство с толстой бабой обозначилось еще больше.
— Да какой же он мой?.. Мы и знакомы-то…