— Что отвечать? — вдруг философски изрек Гурам и развалился в кресле. — Ничего не знаю, никаких женщин не видел и в доме не держу. Может, мальчишки какой-нибудь шлюхой попользовались, но это их дела, я к ним отношения не имею. Все. Остальное буду говорить в присутствии адвоката.
— Шутишь, Гурам, — рассмеялся Никита. Не хотел бы Турецкий, чтобы такой многозначительный смех раздался в его адрес.
— Не шучу, — мрачно отозвался Гурам.
— Твои дела, — кивнул Никита и обернулся к своему бойцу: — Игорек, дай-ка наручники.
Гурам вскочил, но Никита и Игорь оказались проворнее: миг всего лишь — и на руках Гурама защелкнулись стальные крабы. Еще короткий толчок в грудь, и Гурам рухнул в кресло. Никита погрозил ему пальцем:
— Это чтобы ты больше рукам воли не давал. Игорек, тащи сюда его племянника. Сейчас мы начнем этому старому мудиле язык развязывать.
Гурам рычал от ярости и тряс скованными руками перед собственным носом, но подняться из кресла не мог: напротив него в хорошей стойке застыл Никита, всем своим видом показывая, что у него подобные штучки не пройдут. И Гураму оставалось лишь беситься от невыразимой злобы.
Сейчас этот гад племянника приведет! Кого? Если Ашота, все пропало! Не выдержит пыток мальчишка! Ну а Миша? Ах, наверно, еще хуже…
И тут вдруг впервые жуткая в своей ясности мысль пронзила Гурама: ведь если менты примчались к нему, значит, тот из племянников, который остался жив, и продал его уголовке! Вот тебе и весь секрет, а он голову ломал. Кто же из двоих оказался таким неблагодарным мерзавцем?.. Этот вопрос почему-то теперь стал для Гурама самым главным в жизни. Кого проклинать надо? Кому смертный приговор выносить?..
Словно в тумане, увидел взором, как двое ввели в комнату… Ашота. До последнего мгновенья неизвестно по какой причине был уверен, что приведут Мишу: наркотики, слаб человек, попавший в зависимость от них. И это было бы, в конце концов, объяснимо. Но почему — Ашот? Чем его-то могли напугать?
— Как ты мог сказать? — закричал Гурам по-армянски и осекся, увидев, как набрал полную грудь воздуха Емельяненко: сейчас последует его сокрушающий удар…
Но Никита наклонился к нему и негромко сказал:
— Я тебя в последний раз предупреждаю: только по-русски. Ты усек?
Гурам лишь молча кивнул, а про себя внутренне усмехнулся: как все-таки слаб человек — даже не самого удара боится, а одного приготовления к нему. Удар — что, боль, да и только, а когда видишь, как заносят кулак для удара, еще и страшно… Ну вот, а он мальчишку готов был к смерти приговорить. Ему ведь наверняка тоже очень страшно было с этими. Да еще видел, поди, как Мишу убивали. И если и виноват он, то гораздо меньше, чем тот же Малахов, который большие деньги получает, чтобы постоянно держать в курсе обстановки. И вообще, все они только и делают, что сосут из него, но никакой толковой защиты, как вот сегодня, когда надо было не сюда ехать, а в Москву, за адвокатом. Но что взять с этих идиотов, которые только о своей шкуре беспокойство имеют?..
Умный этот Емельяненко, раскусил Малахова. Да и как его не раскусить, если у того на морде написано, что слизняк и ничтожество. Но отдавать его сейчас полковнику, к сожалению, нельзя: знает много.
Ашота усадили на стул по другую сторону стола. Он тоже был в наручниках, и именно это обстоятельство почему-то вдруг примирило дядю с племянником-предателем.
Следователь, который приехал вместе с Емельяненко и показался Гураму поначалу слишком молодым, несмотря на свой высокий пост, — но разве мало их, выскочек, блатных всяких! — оказался очень опасным. И повел разговор так, что выходило, будто Ашот сделал чистосердечное признание в надежде на снисхождение суда к его молодости. Врет он, конечно, уверен был Гурам. Просто удалось запугать мальчишку. А может, избили. Вон, когда вводили, еле шел.
Но самым поразительным оказалось известие о том, что Мишу не убили, а он сам выбросился из окна, что подтверждено протоколом, который составили в Москве. Но разве можно им вообще верить? Наверняка сами выкинули человека из окна, а потом сказали: самоубийство… От них всего ожидать можно.
Все окончательно смешалось в голове Гурама, вся жизнь разваливалась прямо на глазах. Нет, упирался он и руками и ногами в обстоятельства, которые наваливались на него со всех сторон, нельзя поддаваться, мудрого Мкртыча надо спасать в первую очередь. Если он останется на свободе, всех вытащит. И вот тогда уже каждый получит свое сполна… Вот этим и должен будет немедленно заняться Малахов, даже ценой своей поганой карьеры. Пусть только попробует ослушаться: он знает, у Гурама слово — закон.