Но Гурам чувствовал и другое — и эти его ощущения были противными и томительными: он просто хватается за соломинку. Потому что ничего не мог сказать Мкртычу, которого в одной из комнат этого большого дома уже допрашивали следователи. Не было близко и Малахова, доставившего сюда понятых. Так вместе с ними и ходил майор, наблюдая, как простукивали оперативники полы и стены, двигали тяжелую мебель, сдирали со стен дорогие ковры, которых было много — любил Гурам восточный уют.
На вопросы Турецкого Гурам твердо заявлял, что никакого оружия в доме не держит. И это было правдой: совсем в другом месте находилось оружие, но его не найти ментам. А те пистолеты, которые забрали у покойного Гиви и Сережи с Гариком, не успевших выполнить приказ Гурама, он считал пустяком. Балуются мальчишки, как за всеми уследить. Хочешь экспертизу проводить — пожалуйста, никогда не были пистолеты в деле. Где приобрели? Как упомнить? Иди на любой базар, заплати хорошо, тебе могут и танк продать… Кто этого не знает?..
Емельяненко время от времени выходил из гостиной, потом возвращался, сумрачно поглядывая на Гурама, и тот понимал, что не складывается у полковника ни с оружием, ни с наркотиками, ни с другим серьезным компроматом. Одно только плохо — баба эта…
Вернувшись в очередной раз, Никита жестом отозвал Турецкого к дальнему окну, чтобы допрашиваемые не могли его слышать, и шепотом сообщил, что Ларису увезли в реанимацию и с ней поехал Акимов. Он сообщит, если будет что-то новое.
Следом пришел Грязнов. Присел на стул, подвинул к себе листы протокола допроса Гурама, пробежал их глазами. И по тому, как он это сделал, почуял Гурам новую опасность еще и от этого, неизвестного ему человека.
— Александр Борисович, — позвал он Турецкого, — тут есть кое-что для уточнения событий. Сейчас один из местных «деятелей» сознался, что принимал участие в насилии, но женщина попала к ним в подвал, будучи уже избитой и изнасилованной. От хозяина. Так в протоколе. Нужна очная ставка?
— А мы и не сомневались, — заметил Емельяненко. Он подошел к столу, наклонился к Гураму и сказал с улыбкой: — Совсем плохи твои дела, сукин сын. Пойдешь ты у нас за групповое изнасилование с причинением тяжких телесных повреждений. А за изнасилование, совершенное особо опасным рецидивистом и повлекшее тяжкие последствия, смертная казнь полагается. Понял? По сто семнадцатой, часть четыре. Кончился твой авторитет: завтра вся Бутырка будет знать, с какой ты статьей явился! А к ней добавим сто двадцать шестую (первую) и сто сорок восьмую. Чтоб полный комплект был.
Реакция была неожиданной. Гурама словно подбросило в кресле, тело его изогнулось, повалилось на пол, и он стал биться в конвульсиях, рыча и колотя затылком по полу. На губах его заклубилась пена.
Емельяненко спокойно постучал каблуком по ковру и сказал:
— Старые номера. Симуляция падучей. Не проходит, Гурам. Кончай свой базар, а то позову доктора и он тебе успокоительного в задницу воткнет, Да и ковер, смотрю, у тебя Хороший, толстый, сколько ни бейся башкой — больно не будет, один шум… Игорек, помоги ему подняться.
Игорь подошел к Гураму и крепким рывком за шиворот вернул его в кресло. Гурам обмяк, словно мешок.
— Вспомнил, значит, что насильников в камерах не жалуют? — подал голос Грязнов. — Да, не любят там вашего брата, самих петушками сделают… Что возразишь?.. Вот что, коллеги, — Слава поднялся, — я прошел по всему дому и полагаю, этот волчара в норе своей компромат на себя держать поостережется. Ну обнаружим мы тут еще один пистолет или пакетик с наркотой, и что? Я вот в гараж его заглянул, там гораздо интересней.
— А мы сейчас все вместе туда пойдем, — сказал Турецкий. — Поднимайтесь, Ованесов. Впрочем, — он оглядел присутствующих, — еще могу предоставить вам последний шанс. Вы же не можете не понимать, что если мы уж приехали сюда, то не уйдем, пока в буквальном смысле не перекопаем весь участок. И найдем.
Гурам помолчал, хрипло дыша, и вдруг сказал со странной надеждой в голосе:
— Сто семнадцатую уберете?
Никита искренне захохотал.
— Вон, оказывается, чего ты боишься! Да-а… Большой позор на твою седую голову…
— Вы должны сами знать, Ованесов, — спокойно сказал Турецкий, — что вопрос об этой статье Уголовного кодекса находится в руках потерпевшей и суда… Кстати, раз уж вы заговорили и даже начали торговлю, советую вспомнить все относительно публичного дома, о котором неоднократно, что зафиксировано в протоколах допросов, упоминали братья Гарибяны.