Они, хохоча, вывалились из кабинета Меркулова.
Уже на лестнице, обернувшись и никого не обнаружив вокруг, Слава, будто заговорщик, приник к уху Турецкого и спросил:
— Ты не помнишь, мы им чего-нибудь говорили о твоей просьбе к Никите выделить пару своих парней для охраны?
Турецкий остановился и, откинув голову, оглядел Грязнова с ног до головы.
— Никому ни единого слова.
— Так откуда ж они знают? Никита звонил?
— Думаю, просто вычислили. Ну, артисты! Все-таки, Славка, старики-то наши еще ох какие молодцы. Только им говорить об этом никак нельзя, возомнят еще…
— Куда двигаем? — небрежно поинтересовался Грязнов.
— Как — куда? Спать, разумеется.
— А тебе сильно хочется?
— Да как тебе сказать?.. В кабинете у Кости был момент, когда чуть не всхрапнул, но вовремя опомнился. А он все равно опущенный-то клюв заметил и уязвил. Но почему вопрос?
— Ну, во-первых, мне за своей машиной в твой район сейчас ехать. Она нужна мне в любом случае. Мы ж ее вчера на Комсомольском, во дворе бросили. Если ее еще не украли.
— Дальше, дальше давай, — поощрил Саша. — Ты ж не ради машины, я полагаю, как заметил бы Костя, разговор о планах затеял?
Грязнов почесал свою рыжую макушку и с сомнением посмотрел на Сашу.
— Да как тебе сказать… Можно бы и так…. Заберем машину, заскочим на минуту к тебе, чтоб ты переоделся, а то от нас потом уже за версту несет, и махнем сразу ко мне. Позвоню Нинке, она стол накроет… Ну, а там и отдохнуть можно. А?
— Чего, «а», рыжий? Ты это на что намекаешь?
— Я? — искренне изумился Грязнов. — Только то, что сказал. А ты о чем подумал, позволь-ка узнать? Или — о ком?
— Вот же паразит какой, — заскучал Турецкий. — Вечно сбивает с пути истинного! Ничего святого у самого, так хочет, чтоб и другие в аду горели.
— Вот видишь, чем все это время была голова твоя занята! — укорил Грязнов. — То-то я и думаю, отчего у нас все больно гладко да быстро получается… Ну какие проблемы? Ты один? Один. Завтра у нас выходной? Естественно, поскольку в кои-то веки. Кто тебя за штаны держит? Никто. Где тебя при нужде отыскать, я уверен, Костя вычислит с легкостью необыкновенной. Нинку ты почти год не видел. Все остальное — тем более. А заодно, как я говорил, сможешь для себя кое-что и про этого пресловутого Бая выяснить. И все, понимаешь, гратис. Что по-итальянски значит — бесплатно. Есть вопросы? — как говорил товарищ Сухов. Нет вопросов. Но на такси меня повезешь ты, в кармане ни копейки. А обратно на машине повезу тебя я.
По мнению Володи Акимова, хуже этой старой, давно не ремонтированной районной больницы мог быть только морг какого-нибудь очень заштатного городишки, заброшенного на самый край света. Крашенные серой масляной краской, облупившиеся стены коридоров, неровные полы, покрытые вытертым линолеумом, немытые стекла в потрескавшихся рамах — все говорило об убогости и заброшенности помещения. В дополнение ко всему, большие палаты были практически впритык заставлены кроватями, на которых ждали своего исцеления больные. И в плохом сне подобное не приснится.
Кровати стояли и в коридорах обоих этажей, вдоль стен.
Серьезно переговорив с дежурным врачом — седенькой старушкой, которая одна, вероятно, и помнила лучшие годы своего богоугодного заведения, Акимов, ссылаясь на особую важность жесткого контроля за пациенткой, потребовал предоставить ей отдельное помещение, что было и вовсе нереально.
Лабораторный анализ, сказала она, сделать можно, конечно, и она уже послала медсестру за «доктором», он недалеко тут живет, если, це ушел на рыбалку, выходной день. А вот отдельную палату никак не выделить. Да, впрочем, он и сам это прекрасно понимал. Но, осознавая серьезность положения, врач предложила отгородить угол в торце коридора ширмами, поставить там капельницу и стул для охраны. Вот, пожалуй, и все, на что она способна.
Господи, меньше часа езды от Москвы, а такая убогость… Но и времени лишнего не было, чтобы гнать в Склифосовского. «Доктор», как именовали плечистого и лысого мужика, к счастью, не накопал червей и рыбалка у него сорвалась. Две пожилые женщины, сокрушенно покачивая головами, переложили с носилой «скорой помощи» на кровать так и не пришедшую в себя женщину, облачили ее беспомощное тело в серый больничный халат и загородили койку невысокими ширмами.