— А кто ж возражает? — двусмысленно заметила Карина. — Затем и собрались… — Она надеялась, что он услышит ее. Он услышал и, обернувшись, подмигнул.
Настала пора зардеться и Карине.
Единственное, чего, как скоро понял Турецкий, не терпела Нинка, это застольных разговоров о работе. А также обсуждений планов на завтра. Несколько раз болтовня невольно затрагивала темы прошедшего дня, и Нина тут же пресекала любые попытки что-то объяснить ей или просто сообщить, как…
— Никак! — следовало тут же. — Переживем до завтра. Кушайте, гости дорогие, кушайте! — язвила она. — Разговоры о служебных делах останавливают выделение желудочного сока. И тогда — что ешь, что не ешь — все едино, впустую. А мы ужин не для унитаза, извините, готовили.
Кончилось тем, что мужчины наконец-то поняли, абстрагировались, нашли для себя более подходящие темы и попросту забыли о том, что ждет их завтра. А может, в понедельник, ибо Костя дал отгул, который мог бы также именоваться и отсыпом, если бы рядом с Турецким, временами касаясь локтем его руки, не сидела такая превосходная женщина, как Карина.
Женщины, не в пример мужчинам, ели мало. Поздно уже, полночь на носу. Для них ужин был не едой, а закуской Турецкий же с Грязновым как навалились, так и не смогли оторваться: сказались прошедшие сутки. Да и повар, честно говоря, был превосходный.
Саше давно надоели магазинные пельмени, сваренная ь кастрюле колбаса, бесконечные консервы или почему-то на редкость безвкусные и дорогие обеды в буфете прокуратуры. Вот и еще один фактор, объясняющий вред долгого отсутствия жены. Но об этом подумалось как-то мельком, словно между прочим.
Карина загадочно улыбалась. Поглядывая на нее, Саша никак не мог понять, что в ней изменилось, причем в лучшую сторону, отчего она стала и притягательнее, и как-то недосягаемее.
Не долго думая и не придя к определенному для себя выводу, он решил спросить у нее самой, полагая, и без сомнения правильно, что подобный вопрос женщине будет чрезвычайно приятен. Но бесконечно приятнее — для нее же — ее собственный ответ. Вот какая, видишь ты, получается логика!
— Новая жизнь, — не задумываясь, будто давно была готова к ответу, сказала Карина и, наклонившись к нему, добавила: — Хорошая жизнь, но… она могла бы быть гораздо лучше. Изумительной могла бы…
«Берегись, Турецкий!» — прозвучало в ее словах, скорее даже в интонации, с которой эти слова были сказаны.
«А я ничего не боюсь!» — ответил Карине его восхищенный взгляд.
«Ох, гляди, парень, я ведь соскучилась…»
«Я буду очень стараться!» — скромно опустил он очи долу…
Чудное это было состояние: какой-то неопределенности, хотя чего ж тут неясного? Роли расписаны загодя и давно. Действующие лица знали их назубок. Зрители спектакль видели и заранее одобряли, оставляя обширное поле деятельности для импровизаций. Оставалось лишь одно — не обмануть их ожиданий. Своих тоже.
Саша тяжело поднялся из-за стола, истово поблагодарил хозяйку за божественное пиршество. Выпито было немного, в меру, перебарщивать не хотелось. Под одобрительным и ободряющим взглядом Нины Галактионовны Турецкий удалился в отведенную ему дальнюю комнату, где был заблаговременно раскинут новый диван, представляющий теперь то самое поле. Раздевшись и ополоснувшись под душем, он лег по диагонали, раскинув руки в стороны.
Ему было очень удобно. Возможные чужие неудобства сейчас не смущали.
Какое-то время спустя в приоткрытую дверь просунулась лукавая Нинкина физиономия и хитро осведомилась, не составит ли ему неудобств присутствие одной замечательной женщины.
— Напротив, — разрешил Турецкий.
Перед тем как исчезнуть, Нина погасила свет. Теперь на стенах закачались лишь голубоватые блики от уличных фонарей. В светлом дверном проеме показалась фигура Карины. Ее силуэт был приятен глазу и притягателен. Она молча разделась, оставшись в легкой прозрачной не то короткой комбинации, не то чуть удлиненной блузке, — крепкая, хорошо сбитая и ничуточки не располневшая, хотя поводов к тому у нее, вероятно, было немало за прошедшие полтора, а может, уже и два года. Поправив руками густые и длинные волосы, она коленями стала на диван и негромко, затаенным голосом спросила:
— Как прикажешь лечь? — Она показала рукой поперек него. — Так? Или позволите рядышком?
Саша делал вид, что раздумывает, разглядывая ее, и Карина видела его блестевшие в темноте глаза. Словно у кота. Внезапно, легко приподнявшись, он обхватил ее под мышками, кинул себе на грудь, а жадные их губы сами нашли друг друга…