— Брайант все узнает, — добавил Хенрик. — Он всегда все вынюхивает.
— Да, с моей помощью, — заметил я. — Так что на этот раз я ему не скажу. Он доверяет мне, своему верному слуге, настолько, что не станет перепроверять меня так, как заставляет перепроверять все вокруг.
— Не скажешь, что забрал двух невинных детей, чтобы использовать против него и Кэролайн Константин? — пробормотал Хенрик, как будто децибел его голоса мог смягчить удар от предательских слов. — Ты действительно готов разрушить две юные жизни ради мести?
— Et vindictam retribuet in alis nigro, — процитировал я на латыни девиз семьи Морелли.
Месть на черных крыльях.
Мы построили всю нашу семейную историю на восхождении к высшим эшелонам успеха за счет удачных рисковых операций, поэтому, естественно, иногда мы неизбежно обжигались, совсем как десятилетия назад, пострадав от семьи Константин. Разница между Морелли и всеми остальными заключалась в том, что мы никогда не прощали предательства.
И сейчас я не собирался нарушать эту традицию.
— Они забрали у тебя две жизни, — прошептал Уолкотт, сильно наклонившись вперед, и его покрытое шрамами лицо неестественно сморщилось. — Знаю, что твоя мишень Брайант, но ты забираешь еще двоих, вовлекая Брэндона и Бьянку.
— Ты их едва знаешь, какое тебе, блядь, дело? — резко ответил я, стиснув в пальцах поднесенный к губам бокал с бесполезной водой.
— Они милые, — признал Уолкотт, слегка пожав плечами. — Милые, но трагичные.
«Как и ты», — сказал мне жестами Эзра, который следил за разговором, читая по губам.
Милый? — спросил его я.
«Немного трагичный», — поправил он.
— У меня нет ничего общего с этими сопляками.
Это прозвучало зло, но, опять же, я всегда был злым. Жестокость ощущалась прямо у меня во рту, льдом в моих венах. Но что-то беспокойно шевелилось у меня в груди, и мне не хотелось углубляться в этот вопрос.
Меня не волновала цена мести.
Мне не нужно было, чтобы мои люди напоминали мне о ставках Бьянки и Брэндона в этой ситуации, потому что это не имело значения.
Или не должно.
Эзра постучал своим тяжелым кулаком по столу, чтобы привлечь мое внимание, а затем, когда я на него взглянул, сказал жестами:
«Мух гораздо легче ловить на мед, чем на уксус».
— Кто ты? Мудрая, мать твою, знахарка? — рыкнул на него я.
Он моргнул, совершенно не обратив внимания на моё ужасное настроение.
А я был. В ужасном настроении.
И не мог понять, почему.
Я, как и намеревался, изложил Бьянке правила и забрал ее медальон. Я не из тех мужчин, что ведутся на женские уловки и горести. Вид слез, льющихся из этих голубых глаз, поблескивающих на длинных ресницах, скатывающихся по ее розовым щекам… ничто из этого не должно было меня беспокоить.
Большую часть своей жизни я провел в роли мордоворота Брайанта Морелли, человека, которого посылали делать грязную работу, на которую ни у кого из моих братьев или сестер не хватало духу. Когда-то, давным-давно, я противился насилию, которому подвергал меня мой отец, но поплатился за это и усвоил урок. Всякий раз, когда я думал о том, чтобы послать его к черту, мне достаточно было взглянуть в зеркало на шрам, рассекающий левую половину моего лица, чтобы вспомнить, что случается с теми, кто осмеливается бросить вызов великому и ужасному патриарху Морелли.
У меня кровь стыла в жилах, когда я вспоминал о том, как на протяжении многих лет он коварно настраивал против меня мою собственную семью. Мой взгляд невольно остановился на стоящей на книжной полке фотографии в рамке, на которой был изображен я с моим младшим братом Картером. На ней мы еще дети одиннадцати и девяти лет, стоим, обхватив друг друга руками и закатываясь от смеха после борьбы в грязи после дождя, превратившего мамин розовый сад в болото. Картер тогда порезался колючим стеблем, и на фотографии у него слегка кровоточит под левым глазом. Спустя годы у него все еще остался бледный шрам.
Это был последний раз, когда брат меня обнимал.
Последний раз, когда со мной играл кто-то из моих братьев и сестер.
Потому что две недели спустя, в мой двенадцатый день рождения, Брайант превратил меня в монстра.
— Тирнан, — ворвался в мои тревожные мысли грубый голос Хенрика. — Мы в своей жизни натворили много дерьмовых вещей, но играть с детьми?.. Оно того не стоит.
Прищурившись, я взглянул на него, на всех троих моих друзей и сотрудников.
— Не поймите меня неправильно, парни. Я в первую очередь ваш босс и только во вторую ваш друг. Вы можете со мной не соглашаться, но вам меня не переубедить. Мое мнение — это только мое.