В пять утра Петро встал из-за письменного стола, почувствовав, как ноги его совсем одеревенели. К тому же он чертовски устал, хотя был привычен сидеть по ночам.
Прислушиваясь к вою пурги, которая продлится в Воркуте еще долго, Петро решил урвать от сна еще часок-другой. Надо сделать небольшую зарисовку об этом новом в Заполярье городе, очень снежном и холодном, но с удобной гостиницей, театром, гастрономами, городе, в котором «можно жить», как верно сказал Игорь Северов, еще до Петра побывавший в Воркуте.
Однако больше не писалось. Он разделся, погасил настольную лампу, лег, и едва голова его коснулась подушки, крепко уснул.
Записка без подписи
Этой зимой Петро все чаще заставал Евгения Николаевича задумчивым, неразговорчивым. Нос и подбородок его заострились. Он даже бросил курить и, заходя в накуренную комнату Петра, недовольно морщился, поспешно распахивал настежь окно, жадно ловя морозный воздух.
— Простудитесь, заболеете, Евгений Николаевич, — тревожился Петро.
А он будто и не слышит, морщит высокий лоб, о чем-то думает.
Недели две назад вечером вернулся Кремнев усталый и расстроенный. Еще накануне показывал письмо, которое прислали ему, депутату, жители одного из новых домов. То, что он увидел на месте, возмутило его до глубины души. Пять месяцев прошло как заселили этот новый пятиэтажный дом, а недоделки до сих пор не ликвидировали. Он уже продумал план действия: завтра доложит председателю горсовета, подымет на ноги отдел коммунального хозяйства. Конечно, придется кое с кем поругаться…
Но волнение этого вечера уложило Кремнева на пару дней в постель. В горсовет и в отдел коммунального хозяйства ходил уже Петро. Конечно, не обошлось без схватки, но вернулся и успокоил Кремнева, сам проследил, чтобы приступили к устранению неполадок в новом доме. Так что теперь избиратели останутся не в обиде.
А позавчера, в воскресенье, только Петро собирался перечитать написанную ночью главу, незаметно вошел Кремнев. Это не удивило Петра, они ведь входили друг к другу в любое время, без спроса, без зова.
— Опять дымовая завеса?! — развел руками Кремнев, а глаза смеются, настроение превосходное.
У Петра от сердца отлегло: Кремнев снова на ногах. Он бросился к окну и распахнул настежь.
— О, каким свежим морозцем пахнуло! Ты погляди, Петрик: настоящая зимняя сказка! Был бы я художником… Вокруг белым-бело. Точно в белом весеннем цветении деревья. А небо совсем по-летнему голубое… Я зашел, чтобы рассказать тебе еще один фронтовой эпизод…
Он вдруг умолк, пошатнулся, сел на стул, прямой и неподвижный, почти не дыша, не на шутку испугав Петра. Через минуту-две Кремнев, наконец, вздохнул свободно и, встав, очень бледный, молча вышел из комнаты.
— Женя, ты бы поехал в Кисловодск, — за обедом обеспокоенно заглядывала в лицо мужу Мирослава Борисовна.
— Надо ехать. Вам нужно подлечиться, — настаивал Петро.
— Да что вы все как сговорились? Нет же, нет, я чувствую себя хорошо, — старался успокоить домочадцев Кремнев. — Не смотри, бога ради, Петрик, так жалостливо, это меня обижает, потому что только глупцы и трусы достойны жалости. — И хотя почтительно, но властно заключил: — Очень прошу вас, родные мои, не ищите больше повода, чтобы поссориться со мной. Я работаю не по обязанности, а потому, что мне это необходимо, потому что это счастье, когда я знаю, что нужен людям, что им без меня никак тут нельзя. Вот ты, Мирося, скажи, могла бы не пойти к своим ученикам? Нет. И я никак не могу сейчас оставить своих больных.
Что тут можно было ему возразить?
Записку передавали откуда-то из задних рядов партера, вежливо касаясь рукой спины впереди сидящего соседа: «В президиум». И так до тех пор, пока она не легла на стол президиума городского партийного актива.
Секретарь горкома партии, рослый, пышащий здоровьем блондин лет сорока двух, у которого даже в гражданской одежде угадывалась военная выправка, после заключительного слова, отвечая на вопросы, огласил и эту записку.
«В зале находится пособник врага народа Яна Гамарника — врач Кремнев. Пусть Кремнев ответит городскому партийному активу, почему он скрыл, что его дядя Александр Кремнев — враг народа. Пусть ответит городскому партийному активу писатель Петро Ковальчук, в каких связях состоит он с Кремневым».