Когда Костя закончил, я подошел к нему и попросил, чтобы он дал мне эту книгу почитать. Вожатый как-то загадочно улыбнулся:
— Это книга твоя.
Я очень растерялся. У меня никогда не было такой книги, вожатый Костя ошибался.
— Возьми, — улыбался вожатый. — Это тебе подарок от Сергея Мироновича Кирова…
— Вот что у меня связано с этой книгой. Она со мной всегда в пути, — заключил геолог, когда они уже подходили к хатенке Гавришей.
Куда с топором против солнца!
Из-под ног геологов испуганно шарахнулись куры, а петух, на вид весьма плюгавенький, хлопнув крыльями, воинственно что-то прогорланил.
— Ах ты, нахал! — отогнал его Иосиф. Но петух был из упрямых. Зыркнул туда-сюда и стал как вкопанный, лихостью своей перед курами красуется.
— Опять они здесь свадьбу справляли, — досадливо поморщился Василь.
— Ну и паскуды! — так и ахнул Иосиф. — Ты погляди, что они с моим пальто сделали…
— Сам виноват. Надо вешать на гвоздь, а не кидать куда попало, — хмуро «посочувствовал» Василь. — Да ты пока не трогай, подсохнет, лучше счистится.
— Вот так, — несколько смущенно посмотрел на геологов Петро. — Хотите, располагайтесь тут в нашем незатейливом обиталище, а можно и в хате. Хозяева — люди на редкость славные, в этом доме нет предела гостеприимству.
— Что ж их никого не видно? — спросил высокий лысый геолог в хлопчатобумажной, повидавшей виды ковбойке.
— Урожай бывает не столько от росы, сколько от пота, — отозвался «Чехов». — Должно быть, еще в поле.
— Хозяйка наша доярка, она на ферме, — уточнил словоохотливый Иосиф. — А хозяину вчера удалили аппендикс. Очень, знаете, запустил. Пришлось в райцентр везти. Вообще-то, что такое аппендикс? Ерундовая операция! Во — богатырь, а чуть богу душу не отдал…
— Бывает, — согласился «Чехов», спокойным, неторопливым движением снимая рюкзак. — Я располагаюсь здесь. А вы, товарищи?
— Мне, холостому, что? — озорно и беспечно запрыгали веселые чертики в глазах Игоря Северова. — Могу хоть воду пить, хоть в бубны бить. На сене, так на сене! А вы, Флор Адамович, где предпочитаете?
— Что за вопрос? Кто же в такую духоту уснет в хате? — отозвался с виду крайне усталый геолог в ковбойке.
— Помыться можно возле колодца, — сказал Василь.
Северов и геолог в ковбойке, достав из рюкзаков полотенца и мыльницы, направились вслед за Василем к колодцу. «Чехова» удержало любопытство. Что это так поспешно записывает в толстую тетрадь этот светловолосый молодой человек? Не рассказ ли Северова?
Из сарая послышался стук молока о подойник. Через минуту-другую раздался детский голос:
— Бабцю, зачем бывают мухи?
— Богу так угодно.
— А мухи… и на бога садятся и гадют?
Трагический шепот:
— О, господи, прости и помилуй неразумное дитя… Сбегай, Михасю, к образам, попроси, чтоб Исус Христос простил тебя, не наказывал за такие речи…
— Не хо-чу-у…
— Матинко божа!
Молчание.
— Бабцю… почему корова черная, а молоко у нее белое?
— Ах ты, боже ж мой… Траву ест корова.
— А трава зеленая…
Петро с улыбкой быстро-быстро набрасывает и этот невольно подслушанный разговор.
— В писатели метите? — насмешливо, как показалось Иосифу, прищурился геолог в пенсне.
— Он уже писатель. Имеет свои печатные произведения, — преисполненный гордости за друга, сообщает Иосиф к открытому неудовольствию Петра.
— О-о-о! Писатель? — на лице «Чехова» появилось выражение не то иронии, не то недоверия. Поудобнее усадив на переносице пенсне, он с минуту внимательно разглядывал Петра. — Значит, выхватываете из гущи народного бытия своих героев? Вникаете в их душевный мир? Не умалчиваете о их нуждах, а порой и больших обидах? Не боитесь высказать своего собственного мнения? Вам ненавистны несправедливость, ложь, фальшь? Или одна мораль для себя, а другая для окружающих? И, в конце-концов, вы даже спешите умереть?
— Что за ядовитая белиберда? — позабыв о всякой деликатности, возмутился Иосиф. — Почему это, по-вашему, он должен спешить умереть? — сердито в упор смотрели на геолога обычно кроткие близорукие глаза.
— Как? Разве вы не знаете? Чтобы стать великим писателем, надо прежде умереть.
Иосиф сразу как-то не находит, чем отпарировать этому «очкастому занозе».
— Так о чем же вы пишете, если не секрет? — теперь уже в голосе собеседника не звучали насмешливые нотки. Но уязвленный Иосиф, не замечая этого, опять опередил друга: