Вдруг девочка смолкла, лицо ее просветлело, и, подпрыгнув от радости, она бросилась в комнату, оставив Лесю в коридоре у раскрытых дверей.
— Мамочка!.. Там… твою сумку принесли!
Как светло, как радостно на душе, если ты можешь помочь человеку в беде.
Леся сидела напротив дивана, где лежала женщина, окруженная домочадцами.
— В банке было душно… Вышла, присела на скамейке в парке… а потом уже не помню, как добралась домой, и сразу этот припадок… Не знаю, чем мне отблагодарить вас, милая девушка.
— За что же? — смущенно краснела Леся. — Только, извините меня, пожалуйста, я взяла в вашей сумке… тридцать копеек на трамвай.
В комнату вошла Наташа.
— Так вот ты какая, наша Дитя гор? — сказала она, обнимая Лесю.
— Какая? — вконец смутилась Леся.
— Честная.
— Ты поступила бы иначе?
— Думаю, что нет.
В разговор вмешалась младшая сестренка Наташи, открывшая Лесе дверь.
— Один раз в хлебном магазине я тоже потеряла целых двадцать пять рублей. Кто-то бессовестный поднял и не отдал. Ой, как я плакала-а-а! — и, прильнув к гостье, девочка убежденно заключила: — Я тоже буду, как вы.
Потом девочка спрятала ключ от входных дверей, чтобы Леся не ушла. Волей-неволей пришлось остаться обедать в этой большой гостеприимной семье.
— Наталка, а ты почему не ешь борщ? — спросила старушка.
— Нет аппетита, бабушка, — ответила Наташа и отставила тарелку.
— Неприятности? — встревожилась мать.
— Да что ты, мамочка! Все хорошо.
Обед близился к концу, когда в передней раздалось несколько нетерпеливых звонков.
Ирина влетела в комнату, как вихрь, сразу даже не заметив Лесю.
— Нет, такой дурочки я еще никогда не видела! Лидия Ивановна, да хоть вы внушите Наташке! У нее талант! Ее ждет слава! Боже, если бы мне ее фигуру, лицо, голос! Ну что ей даст этот исторический факультет? Ушлют работать учительницей куда-нибудь в село! А ей предлагают… В нее влюбился знаменитый…
И вдруг, заметив Лесю, смолкла. Негодующе посмотрела на Наташу.
Леся, питая к Ирине взаимную неприязнь, заторопилась уходить.
— Посидите, — попросила хозяйка.
— Не уходи. Что ты там в общежитии не видела? — удержала за руку Наташа.
— Мне в библиотеку нужно. Я заказала книги, хочу позаниматься.
И Леся ушла.
За окном сгущались сумерки. Листья клена, словно большие птицы, слетались на подоконник читального зала. Дождь затих, но ветер усилился, и Лесе стало холодно сидеть у окна. Она собрала книжки и пересела поближе к кафельной печи, в которой горел газ. Не успела девушка углубиться в раскрытую книгу, как кто-то, усаживаясь, неловко и шумно задел стул, на котором она сидела.
— Надо осторожней, — недовольно шепнула Леся, порывисто повернув голову.
Ее взгляд встретился с виноватой улыбкой молодого человека, которого Леся уже не раз встречала здесь. Он всегда умудрялся сесть как-то так, чтобы она его видела. Это был тот самый Владимир Латорица, из политехнического института, известный студент, о котором писала молодежная газета. Там же был помещен и его портрет.
Вот и сейчас он сел очень близко.
Леся по нескольку раз перечитывала одни и те же строки, не запоминая ни одного слова. Хотела украдкой взглянуть на своего соседа, что-то быстро писавшего в толстой общей тетради. Но в тот же миг он перестал писать и посмотрел ей в лицо.
От смущения у Леси пойманной птицей затрепетало сердце. Уткнувшись в книгу, злясь, мысленно укоряла себя: «Нашла время глаза пялить! Как неловко получилось… Он, конечно, выдающийся, а ты?»
Но и «выдающийся» в эти минуты сидел в раздумье над раскрытой книгой, глядя куда-то мимо строк. Он думал о Лесе, даже не зная ее имени. Прежде, издали он не раз заглядывался на стройную гуцулочку.
Там, в селе Родники, где Леся родилась и росла, девушки говорили, что любовь приходит, когда в садах деревья, словно невесты, одеваются в нежно-розовую дымку цветов, когда ласточки прилетают в родные гнезда из-за синего моря, а гром весело играет в горах с весенней грозой. А потом снежно белеют в лесной траве душистые ландыши, похожие на чистые светлые надежды…
Но к Лесе это пришло в холодный дождливый осенний вечер, когда аллеи парка покрылись листьями клена. Рядом с нею шел этот большой, сильный молодой человек.
— У меня с детства была мучительная тоска по родному и близкому человеку, — рассказывал Владимир. — И вот я встретил девушку. Мне показалось, что мы полюбили друг друга. Да, мы расписались. Мечтал, что она будет мне верной женой… Но она хотела уехать с одним артистом… И вот уже четыре месяца я не ищу с ней встреч, мы стали совсем чужими… Зачем я все это говорю? Может быть, вам это совсем неинтересно.