— Нет, почему же? Я благодарю вас за доверие.
И вдруг он обнял ее и поцеловал в щеку.
Леся вырвалась.
— Я обидел вас.
— Да, — сквозь слезы проговорила девушка и ушла, не позволив себя проводить.
Владимир писал свою дипломную работу, будто чудесную песню, которую посвящал любимой. Ему теперь было стыдно вспомнить тот осенний вечер, когда он так напугал Лесю. Чистая, застенчивая девушка стала для него дороже всех на свете. Слышать ее голос, смотреть на нее было таким огромным счастьем! На заводе, где Владимир проходил практику, или в своей небольшой комнате на пятом этаже, порога которой еще ни разу не переступала Леся, она всюду незримо была с ним.
Прежде Владимир никогда не застилал своей постели. Теперь по утрам он это делал с придирчивой аккуратностью, точно это могла увидеть Леся. И всегда, что бы он не делал, о чем бы ни думал, — рядом с ним была она, любимая…
А Леся? Думала ли она о нем?
В одном из писем к матери девушка робко призналась о своей первой любви.
Мать, бесхитростная и добрая женщина, ответила, что если Владимир хороший человек, то — в добрый час, она посылает им свое материнское благословение. Но тут же и предостерегала: хорошенько приглядись, доченька, а то ведь, как ног у змей, так у плута концов не найдешь… И очень просила растолковать ей, что за специальность есть «конструктора. Сможет ли он с этой специальностью у них в селе работать? Писала, что в колхозе нехватка рабочих рук и что колхозники еще крепко знаются с нуждой, хотя председатель Валидуб всячески старается, чтобы людям жилось лучше.
По дороге к Наташе Леся почему-то вспомнила лыжную тренировку в Зимних Водах. Когда она упала, Владимир поднял Лесю и нес на руках очень долго, переживая, словно не ей было больно, а ему. И как робко он тогда приблизил к ее лицу свое лицо, хотел поцеловать, но сдержался, только долго смотрел в глаза и молчал…
Дверь открыла Наташа.
— Я думала, что ты заболела, — просияла Леся, видя подругу на ногах. — Почему ты не бываешь на занятиях?
Внезапная вспыльчивость, слезы подруги испугали Лесю.
— Да, друзья проверяются в беде, — с горечью проговорила Наташа, глядя в упор на Лесю. — Я думала о тебе лучше…
— Зачем ты говоришь колкости, Наташа? Или ты хочешь быть похожей на Ирину?
— Ирина человечнее тебя! Она никогда бы не позволила себе… А ты…
— О чем ты, Наташа? — растерянно спросила Леся.
— Я люблю Владимира! Слышишь, люблю!.. Я скоро стану матерью его ребенка…
— Леся, любимая моя, — говорил Владимир. — Сколько месяцев ты избегаешь меня. Наташа скрыла перед тобой правду… Когда-то она просто прогнала меня. Я тогда еще не знал тебя… Помнишь, у нас во Львове снимали кинофильм? Ирина познакомила Наташу с одним известным киноартистом. Наташа хотела с ним уехать в Крым.
— Но сын твой… И Наташа тебя любит…
— Леся, ты моя любовь, ты моя жизнь! Если ты меня покинешь…
— Володя, я не оставлю тебя в беде… Но никто никогда не должен назвать тебя подлецом. Ты ведь не такой… Подумай, что будет с ребенком: сирота при живом отце! Ты же рос без отца, ты знаешь…
— Хорошо, если ты хочешь, я дам свою фамилию ребенку.
— У Наташи фамилия не хуже твоей. Ее отец отдал жизнь вот за таких, как мы с тобой, Володя. Ребенку не фамилия нужна, а отец, семья.
Владимир молчал.
— В жизни каждый человек может ошибаться. Но честные, сильные люди всегда умеют исправлять свои ошибки, — девушка посмотрела ему в глаза.
— Значит, моя любовь к тебе — ошибка? — вспылил Владимир. — Жить без тебя — все равно что ослепнуть!
— Не надо больше об этом…
— У тебя нет такой власти, чтобы заставить разлюбить тебя!
— Есть власть, но не у меня…
— У кого же? — растерянно развел руками молодой человек.
— У твоего сына. Вчера я была у Наташи, и она через стеклянную дверь показала мне малыша. У него твой такой же большой, открытый лоб… И ямочка на подбородке тоже твоя… Наташа тебя боготворит.
К ним подошла пожилая женщина с корзинкой свежей сирени.
— Не хотите купить цветы?
— Купи, Володя, — попросила Леся. Это была ее первая просьба за все время их знакомства.
— Дайте нам все, — поспешно доставая деньги и смущенно краснея, проговорил Владимир.
— Все не надо, — улыбнулась Леся. — Вот этих хватит, — и она выбрала из корзины только белую сирень.