С грустью постояли молодые люди у родинка, где в 1907 году был убит царскими агентами Илья Чавчавадзе.
Пока гости осматривали дом-музей, весть об их приезде разнеслась далеко вокруг.
В одиннадцати километрах от села Сагурамо, на живописном берегу Куры, находился пионерский лагерь, где отдыхали дети железнодорожников. Узнав от колхозников, которые возили на машинах виноград в город, где сейчас находятся гости из Закарпатья, пионеры совершили марш и еще успели застать гостей в доме-музее.
Это была трогательная встреча. Долго звучали слова дружбы и привета на русском, украинском, грузинском, азербайджанском и армянском языках — в пионерском лагере были дети различных национальностей. Но всех их роднил русский язык, который все они знали. И над рекой мощно звенела дружная, знакомая всем песня «Широка страна моя родная…»
Дважды побывали гости в Тбилиси. Они осмотрели Авлабарскую подпольную типографию, когда-то организованную революционерами-большевиками, поднимались на плато, откуда как на ладони был виден весь красавец Тбилиси. В музее искусств они осмотрели богатейшую картинную галерею, а во Дворце пионеров, который находился в одном из самых великолепных зданий города, гости ходили по залам, лабораториям, где пионеры и школьники учатся строить, вышивать, лепить, рисовать, выращивать мичуринские сорта цитрусовых растений…
— Так вот, ребята, — сказала вожатая, — сейчас я прочту первое письмо, оно, как и другие, безадресное, и мы решим, кому его передать.
«Привет из Грузии! — читала Маричка. — Дорогой незнакомый мой друг! Разреши мне передать тебе пламенный пионерский привет!
Когда я узнал, что старшие ученики нашей школы переписываются с вашими, решил и я познакомиться с тобой.
Я люблю Украину. В кино нам показывали, какая она красивая и какие там хорошие люди живут. Когда я буду в старшем классе, непременно приеду к вам в гости.
Учусь я на «четыре» и «пять».
Дорогой друг, напиши, как учишься ты. Какие ты любишь читать книги и какие любишь кинокартины? И есть ли у вас в школе хороший сад? Какие прислать тебе семена цветов? Отвечай мне поскорей.
Твой незнакомый друг Гурам Аркиелидзе».
— Ребята, кому же мы отдадим это письмо? — спросила Маричка.
— Гале, Гале! Она отличница! — разом крикнуло несколько голосов.
— А еще сестра, — чуть не плача от обиды, сказал Левко. — Я ж твой родной брат…
— Не только свету в очах, что брат, — огорченно отозвалась Маричка. — Вот исправь свою дисциплину и двойку по арифметике, тогда тебе ребята разрешат написать письмо в Грузию.
Конечно, Левку было очень обидно, но он понимал, что сестра права. Пока ему и вправду нечем похвалиться.
Левко заглянул в школьный физический кабинет и, увидев там Маричку, что-то мастерившую с товарищами, попросил у Ореста Трофимовича разрешения войти.
В кабинете было свыше семисот наглядных пособий по физике и математике, сделанных руками учащихся. В углу у большого окна комсомольцы испытывали свой новый макет действующей электростанции.
— Молодцы, отлично! — похвалил их учитель. — Ну-ка, Левко, сейчас мы проверим, как починили ребята наш электрорадиопатефон, — сказал учитель, приподнимая крышку патефона. — О, да! Молодцы, хорошие хозяева…
Левко нечаянно громко вздохнул. Он невольно вспомнил, как его «прославили» по радио на всю школу, поднял голову и прямо, как обычно смотрят все Валидубы, поглядел в молодое, энергичное лицо учителя.
— Я тоже смогу, если захочу, учиться на «пять», — твердо сказал мальчик.
— Вот ты и захоти, — одними глазами улыбнулся Орест Трофимович.
— Я уже захотел. Пока все задачи и примеры не решу, даже не посмотрю на лыжи. Вот увидите. Это из-за них я двойку схватил.
— Ты на лыжи, Левко, не пеняй, виновата твоя лень, — отозвалась Маричка.
— Не буду тебя ждать! — вспыхнул обидой Левко. — Пойду задачи решать, вот… Нехай тебя провожает домой Богдан.
Маричка едва не сгорела со стыда.
Но Богдан Журба, улыбаясь, сказал:
— Во, во, с самых трудных задачек и начинай. За сестру не беспокойся, провожу ее.
Когда Левко вышел из школы, вокруг уже было темным-темно, как только бывает в горах поздним беззвездным вечером.
Вбежав к себе во двор, Левко через окно увидел учительницу Лесю Мироновну.
«Пришла жаловаться маме», — напустил на себя хмурости Левко и, войдя, глянул на учительницу исподлобья.