Не отдавая себе отчета, девочка вдруг приподняла доску и опустила сумку в чужой сарай.
Полоса света ворвалась через открывшуюся дверь. В сарай заглянул домовладелец.
— Ты что здесь делаешь? — сердито пробасил Савенко, тогда как быстрые глаза его, похожие на два черных жука, забегали вокруг. — Марш домой!
Вбежав в комнату, Мирося чуть было не упала, споткнувшись о люльку, которая валялась перевернутая у самой двери.
Мать в одной рубашке сидела на голом полу, прижимая к груди надрывно кричащего младенца. Мирося бросилась к ней.
Тут и вошел Савенко. Он метнул на жену Кречета взгляд, горящий лютой ненавистью, а затем любезно сказал офицеру:
— Ваше благородие, девчонка что-то прятала в сарае.
За всю жизнь никогда еще ни один человек не вызывал у Мироси такой ненависти. Ей хотелось, чтобы он грохнулся на пол и сразу умер, как внезапно умер толстый хозяин бакалейной лавки, о котором рассказывала мама.
Казаки перерыли сарай Кречета. Но по их хмурым, злым лицам не трудно было догадаться, что уйти им пришлось ни с чем.
Мирося не отходила от окна, выжидая, когда с веранды уберется ненавистный Савенко. А тот в свою очередь зорко следил за квартирой Кречета. Смекнув, почему девчонка торчит в окне, домовладелец вошел в комнату и, притаившись за ставней, наблюдал оттуда.
Мирося только успела поменять воду канарейкам, весело порхавшим в клетке, как увидела Степку, торопившегося в сторону сарая. Ничего не сказав матери, девочка спрыгнула с подоконника, выбежала на крыльцо и бросилась вслед за мальчишкой.
— Тебе что? — недружелюбно покосился тот, отмыкая замок. — А ну, брысь отсюдова!
Мирося безмолвно, широко открытыми глазами уставилась на мальчика.
— Лунатичка ты что ли? — хихикнул Степка, распахивая дверь.
Из темноты донесся дразнящий запах яблок.
— Степка! — усилием воли подавила страх Мирося, входя за ним в сарай. — Хочешь наших канареек?
— Продаете? — сразу заинтересовался Степка: он уже давно мечтал завести птиц в клетке.
— Нет… Знаешь что?.. Я только возьму тут у вас нашу сумку…
— Какая сумка? Ты что, сдурела?
Между тем, глаза Мироси привыкли к полумраку, и она совершенно отчетливо увидела, что под досчатой стеной, где должна была лежать сумка, завернутая в платок, ничего нет.
— Степка, ради бога, отдай сумку, — взмолилась девочка.
— И что ты прицепилась до меня, как банный лист? Пошла к черту! — оттолкнул ее Степка.
— Отдай! Слышь, отдай! — кинулась на него с кулаками Мирося.
Вбежал Савенко.
— Вор! Вор! Отдай сумку! — ничего не видя, исступленно кричала Мирося, колотя по груди онемевшего от возмущения Степку.
— Ах ты, паскуда! Вон из сарая! — Савенко ухватил девочку за косички и вытолкал во двор.
До слуха плачущей Мироси донесся повелительный голос домовладельца:
— Где сумка, которую отнял у девочки?
— Тю! — рассвирепел Степка. — Говорю, что не видел я никакой сумки…
— Не бреши, плут! — огрел его по уху Савенко.
— Вот вам святой крест, не видел, — заревел Степка.
— Выходит, сумка таинственно исчезла? Черти ее забрали? Так? Давай сюда! Я тебе говорю, слышишь?!
— Не глухой, слышу, — дерзко пробурчал Степка. — Только не брал я никакой вашей проклятой сумки!
«Куда же могла эта сумка запропаститься?» — думала Мирося. Втянув голову в плечи, давясь слезами, она стояла около своего сарая, боясь вернуться домой с пустыми руками. Ощущение уже ничем не поправимого горя навалилось на девочку, когда вдруг словно кто-то подсказал ей: «Крысы могли утащить за ящики… Нет, сумка не должна пропасть, она там, где-то в сарае…»
…Унося в мешке щенят, Степка, всхлипывая, пробежал мимо Мироси, посулив ей каменюкой проломить голову.
Измученная переживаниями страшного дня, Мирося спала. В распахнутом настежь окне квартиры Кречетов тускло мерцал огонек; словно с надеждой вглядывался в черный сумрак двора. Припав головой к подоконнику, Галина задыхалась от нестерпимой духоты. Поясница ныла, словно от ударов, но женщина не решалась прилечь: надо дождаться, когда от хозяев уйдут гости, потушат свет и Савенки улягутся спать. Тогда она сама проберется к ним в сарай и отыщет сумку.
Как задремала, сама не заметила. Но, едва сомкнув глаза, очутилась во власти жутких видений, надвигавшихся на нее со всех сторон.
«Боже, почему мой муж окровавлен?.. Почему у него скручены руки?.. Кто эти люди со злобными лицами, толкающие Бориса прикладами в спину?.. Железный фонарный столб… Нет, это виселица! — Галина застонала во сне. — Боже, палач в белой черкеске накинул на шею Бориса петлю!..» Еще миг — и навсегда оборвется жизнь дорогого человека, отца ее детей…