Когда-то, мальчонкой, когда его мать хотели сбросить со скалы в море, Александр страшно испугался людской жестокости, с той поры заикается.
Во многие ожесточенные сердца сумел заронить этот человек искру человечности, доброты, которая разгоралась там большим пламенем.
Женька был уверен, что дядю он не найдет дома, больше того, он почти не сомневался, что сейчас там полицейская засада, только сунься — враз сцапают! Мальчик даже улыбнулся от гордости за дядю, который умел лихо уходить из-под самого носа беляков. Вот и на этот раз, наверно, эти сволочи подкарауливают дядю, а ему и горя мало! Сидит он себе у отставного матроса, извозчика Федора Ивановича Прошкина, умного старика, прожившего честную, но трудную жизнь, и мозгует, как одурачить этих олухов.
«А если Савенко знает про извозчика? — неожиданно осекся мальчик. — Тогда… Надо мне успеть туда раньше, чем нагрянут беляки… Скорей, скорей! Каждая минута дорога…»
Наконец, едва дыша, Женька прибежал к погруженному в темноту домику с палисадником. Внимательно осмотревшись и убедившись, что за ним не следят, мальчик осторожно нырнул в калитку. Тихо постучал в дверь — раз громко и два раза тихо. Это был условный сигнал. За дверью послышались шорох, шаги и знакомый голос:
— Кто?
— Я, Женька.
Дверь приоткрылась, и мальчик исчез за ней.
В комнате было темно и дымно. Женька сразу почувствовал, что они с отставным матросом здесь не одни. И действительно, через несколько минут, когда его глаза привыкли к темноте, он различил смутные тени, около которых светлячками мерцали огоньки папирос.
Приглушенный шепот заставил Женьку молча сесть на отысканную в темноте кровать. Над ним наклонился дядя Саша, и Женька, очень волнуясь, быстро рассказал все, что сам услышал в сарае и о чем просила предостеречь подпольщиков жена Кречета.
Воцарилось молчание.
— Это п-похоже на п-предательство, — встревожился Кремнев. — В таком случае, с-семье Кречета может г-грозить опасность… П-пока не п-поздно, н-надо его взять. А заодно и отца…
— А кто же привел Савенко в организацию?
— Кречет, — сдержанно ответил Кремнев. — Но Савенко расплатится за в-вероломство. Н-надо действовать н-немедленно. Федор Иванович, готовь лошадей. Н-никита, останешься. Расходимся. С-собираемся, где условились. П-предупредите товарища Яна…
Галина с детьми чувствовала себя, как в осажденной крепости. Материнская любовь, должно быть, удесятерила ее силы. Измученная женщина подтащила к двери большой кованый сундук, взгромоздила на него стол и два стула. Вторая баррикада выросла у окна.
— Мама, дождь пошел, — тихо сообщила Мирося, прислушиваясь к стуку первых капель, тяжело ударявших по железной крыше.
«Для разбойников чем ночь темнее, тем сподручнее совершать свое злодеяние… — с ужасом подумала Галина. — Ох, только бы мальчонка успел все передать Кремневу…»
Каждая минута казалась вечностью. А дождь все усиливался. Часто сверкала молния, освещая двор.
— Мама, если бы гром спалил дом Савенко, ты была бы рада? — робко прижимаясь к Галине, спросила Мирося.
— Нет, гром не может спалить.
— Что ты, мамочка, может, — с горячей убежденностью зашептала девочка. — В лавке у мадам Беккер, когда я покупала керосин, одна тетя рассказала, будто бы на Нахимовском бульваре, возле самой Панорамы, гром убил одного матроса. Да, мамочка, да!
— Молчи, — приложила ладонь к губам девочки Галина. — Во двор заехали лошади…
Галина метнулась к окну. Сняла с подоконника пару стульев. Прижалась пылающим лицом к стеклу.
Кто-то постучал в квартиру Савенко. А вскоре в нижнем белье показался Олекса. Светя лампой, он посторонился, впустив кого-то в черкеске. И прежде чем Олекса закрыл за ним дверь, Галина успела разглядеть стоявший у крыльца фаэтон с опущенным козырьком.
«Должно быть, за мной!» — похолодела Галина. Но это оцепенение длилось лишь миг. Подбежав к люльке, она вынула оттуда ребенка и, передавая его Миросе, зашептала:
— Теперь уже мне не уйти… Но ты, доченька, может… может, притаишься за окном кухни… А когда они меня уведут, беги к прачке… Тайкиной матери. Скажешь: я просила спрятать тебя и Гнатка. За вами придет кто-нибудь из наших… комитетских…
Мать подвела Мироську к окну на кухне.
— Лезь, я тебя подсажу.
— Без тебя не уйду, мамочка!..
— Я должна их отвлечь… тогда спасу вас… Иди!
— Нет!
— Иди, я тебе говорю! — не своим голосом крикнула взвинченная до крайности мать.
— Нет! Нет!