— Нет и нет! Где хотите, а доставайте мне целехонькую сумку!
Наконец, после долгих колебаний Керимка решился.
— Женька, — поманил он его пальцем. Когда тот подошел, Керимка зашептал ему на ухо: — Ты никому не скажешь?.. Есть чох якши сумка, кожаная, я… нет, я не украл, а нашел… Ой, Степка отнимет сумку!
— Не бойся, не отнимет, — так весь и задрожал от радости Женька.
— А кончим представлять, ты опять отдашь сумку?
— Конечно, — поспешно заверил Женька. — Где ты ее нашел?
— Ну… Нашел. Только Степке не скажи. Да? Идем, покажу. Я даже не успел посмотреть, что в ней… Там зарыл…
Почти все маленькие обитатели Греческого переулка видели Женьку впервые. Поэтому когда он и Керимка вышли из сарая и прошли мимо них, по рядам зрителей прокатился восхищенный шепот.
— Настоящий артист. Сразу видно, что настоящий.
Несколько любопытных вскочили с мест и уже хотели бежать за артистами, но Степка и Лещ закричали на них, и те притихли.
В глубине сада, под большим кустом бузины Керимка остановился и, молча опустившись на колени, начал разгребать землю. Вдруг сердце у Женьки замерло. Он увидел в руках у Керимки что-то завернутое в серый платок: да, это и есть та сумка, о которой говорила Миросина мама. Стараясь скрыть волнение, Женька протянул руку:
— Дай!
Керимка крепко прижал к себе сверток и недоверчиво спросил:
— Ты не отымешь? Побожись!
— Ну вот еще, стану я божиться, на кой она мне! Твоя сумка — твоя и будет. Давай скорей!
— Бери, — со вздохом сказал Керимка, покоряясь властному Женькиному голосу. — Бери, только не обмани.
— Знаешь что? Знаешь?..
От волнения Женька не мог говорить. Он несколько минут молча смотрел на Керимку, не зная, что делать. Наконец собрался с духом и, взяв себя в руки, сказал:
— Вот что: ты ямку зарой. Понимаешь, зарой получше, а то узнают, где ты сумку прячешь. Вот ты сейчас зарывай, а я побегу.
Керимка принялся тщательно засыпать ямку, а Женька бросился к садовой калитке. Он уже представлял себе, как обрадуется Миросина мама, когда узнает о находке.
И вдруг он отскочил назад от калитки: во двор вошла мадам Савенко в сопровождении двух казаков. Она повела их к себе в квартиру.
В следующее мгновение Женька уже стоял у покосившегося, почерневшего от дождей и времени садового стола. Достав из кармана штанов огрызок карандаша, он написал на клочке белой бумаги одно лишь слово. Записку спрятал под камень. Затем подбежал к невысокой каменной степе, перелез через нее и, прижимая к груди драгоценную сумку, исчез как дым.
Вбежав в сарай, Керимка прежде всего стал искать глазами Женьку. Нигде не найдя его, удивился и испугался.
— Женька! — крикнул он. — Степка, он тебе сумку не дал?
— Что? Где его шут носит? Публика нас, того гляди, бить начнет. Слышишь, как орут?
Керимка встревожился. «Может быть, этот Женька убежал с моей сумкой?» — испуганно подумал он и пулей вылетел из сарая.
— Женька! Женька! — несся по всему двору его голос. — Же-е-енька-а!!
Не услышав ответа, Керимка умолк, глубоко вздохнул и медленно опустился на землю.
— Украл! Украл! — зашептал он, и на его глазах заблестели слезы.
А тем временем публика во дворе продолжала неистовствовать. Слышались крики, свист.
— Начинайте! Гей! Артисты!
— Ги-го-го! Гю-лю-лю!
— Театральщики!
Тайка и Мирося изо всех сил тормошили Степку.
— Где Женька? Почему не представляем? Степка, начинай ты. Ты будешь Робином Гудом. Выходи… Выходи да сцену.
Подошел Керимка. Мирося к нему:
— Объявляй публике, что сейчас откроем занавес.
— Не буду! — раздраженно крикнул Керимка.
Степка вышел унимать публику.
— А-а-а! — заревел Керимка. — Женька сумку укра-а-ал… Там в сумке, мо-о-ожет, деньги были, мо-о-ожет, золото, а Женька взял и обманул…
Керимка опять горько заплакал.
— Какую сумку? — схватила Мирося его за плечи. — О чем ты говоришь?
— Уйди, ты с ним заодно. Знаю я вас все-е-ех!
— Да нет, ты постой, ты расскажи. А сам ты где сумку взял?
— На-а-ашел.
— Где?
— Где-е! Где-е… Когда казак в сарай шарил, я… у хозяина в са-а-арай… Хоте-ел щенка, а… смотрю су-у-умка…
— Что-о??
Мирося широко открыла глаза и попятилась. Потом схватила Керимку за руку и отвела в сторону.
— Слушай, — задыхаясь, будто долго-долго бежала, промолвила девочка, — ты… ты… Ты не врешь? Сумка? Да? В сером платке? Да? Ну, говори! Ну чего же ты молчишь, дурак?! — чуть не плача, крикнула Мирося.