— Извините, у вас гости…
— Входи, входи, — сказал Петро. — Познакомься, это писатель Алексей Стефанович Иванишин.
— Любовь Кремнева, — сильно покраснела Любаша, пожимая руку гостя.
— Что ты читаешь? — взял у нее книгу Петро. — Михайло Коцюбинский, «Фата-Моргана».
— Мы это сейчас проходим в школе, — сказала Любаша. — Учительница объясняла, что фата-моргана означает мираж. Но здесь ведь два слова?
— Вот слушай: у бедуинов есть легенда о том, что живет в пустыне коварная фея по имени Фата-Моргана. Она подстерегает одиноких путников или целые караваны, изнемогающие от усталости и жажды. Завидев свою жертву, коварная фея вдруг создает перед глазами путников оазис с цветущими садами, лугами, шумными водопадами, домами и людьми. Но напрасно измученный путник, поверив злым чарам феи, собрав остаток сил, устремляется к совсем уже близкому оазису. Незаметно для него сады и луга, водопады, дома и люди отступают все дальше и дальше, заманивая жертву в глубь сыпучих песков. Обманутые коварной феей, путники гибнут…
— Благодарю тебя, Петрик, — признательно сказала Любаша. — Извините, мне надо делать уроки. Наталка, ты не дописала задачку. Я за тебя отвечаю перед мамой. Идем, идем!
— Любаша права, — улыбнулась Ганна. — Мы уже примерили, завтра получишь готовое платье.
Попрощавшись, девочки ушли.
— Петро Михайлович, вернемся к нашим барашкам, как говорят французы, — возобновил прерванный разговор Иванишин. — Так вы согласны редактировать мою книгу рассказов? Что мне ответить директору издательства?
— В издательстве есть свои редакторы, — возразил Ковальчук. — Едва ли там во мне нуждаются.
— Это уже не ваша забота. У меня полная договоренность, главное, чтобы вы согласились. Я шел к вам с такой надеждой. Это же мои первые литературные опыты.
— Но поверьте, я говорю совершенно искренне, мне самому еще нужен хороший редактор. Конечно, я не отказываюсь прочитать рукопись, в меру своих сил помочь, если вы, конечно, разрешите. Но редактировать?..
— Оставляю рукопись, и все же не теряю надежды.
— Сколько здесь страниц?
— Двести, Петро Михайлович, это восемь печатных листов.
— Постараюсь до воскресения прочитать, — пообещал Петро.
— Мне пора, — встал с кресла Иванишин. Он сдержанно поклонился Мелане, любезно улыбнулся Ганне, сказал, что у нее «золотые руки».
Петро вышел в коридор проводить гостя. Но прежде чем они расстались, Иванишин тепло и дружески пожал ему руку, невольно заставив Ковальчука подумать:
«Вот и хорошо, что ты не злопамятен, не носишь камня за пазухой».
Петро глубоко ошибался.
Мелана вся как-то сникла, грустно задумалась и вдруг с горечью сказала:
— О сыне не спросил…
— Разве Петрик тебе никогда не говорил? — откладывая шитье, посмотрела на подругу Ганна.
— О чем?
— Ну как же? Иванишин однажды обратился к Петрику с просьбой помочь разыскать Марьяна.
— Даже не верится… Он всегда был так далек от отцовского чувства, — растерянно проговорила Мелана. — И что же?..
— Петрик наотрез отказался назвать адрес. Ведь все равно Ванда Чеславовна ребенка не отдаст. Но сам факт, что у Иванишина заговорила совесть, Петрика обрадовал.
— Признаться, Ганнуся, когда я увидела здесь Алексея… Но почему он не спросил меня, где сейчас Марьян?..
Мелана едва удержалась, чтобы не ужаснуться вслух: «Господи, да неужели я еще люблю этого человека?.. Нет, о моем чувстве он никогда не узнает… Вот не могу вспомнить, но где-то я читала: «В любви только надежда и желания составляют настоящее счастье. Удовлетворенная любовь иссякает, а иссякнувши, разочаровывает и оставляет на душе горький осадок…»
Сказала.
— У вас так тепло!
— Разве ты не топишь?
— Кончились дрова.
— Возьми у нас. Я сейчас скажу Петру, он тебе занесет.
— Что ты? Неудобно.
— А простудишься, кому с тобой возиться? — опять же мне. Хватит одного Петрика. Еда для него несущественна и неважна, только бы курить, курить, — заворчала Ганна. — И ты еще… Не стыдно омрачать мой отпуск?
— Да что ты, Ганночка, — обняла Мелана подругу. — Я утром сама спущусь в подвал. Ничего не говори Петру.
— Против меня тут заговор?! — поднял брови Петро, который, входя, услышал последнюю фразу Меланы.
— Ты только подумай, Петрик, у нее кончились дрова, мерзнет в нетопленой квартире, а гонор свои выставляет: «Не говори Петру!»
— Я это потому… Не спускаться же на ночь глядя в подвал. Потерплю до утра.