— Хорошо написал?
— Превосходно. Да, Иванишин — это не луна, которая светит отраженным светом. Это светило самостоятельное! Советую прочитать.
— Благодарю, — и Петро взял в руки журнал. С первого же абзаца насторожился…
«Так это же… это…» — так громко стучало сердце Петра, что он был вынужден выйти в зал, чтобы остаться одному.
Герои рассказа привлекал к себе ясным, отточенным умом, мягким и вместе с тем сильным характером. Прост, искренен, прямодушен. И внешнее портретное сходство с Александром Кремневым поразительное.
Петро с все возрастающим волнением и тревогой дочитал и вернул журнал. К счастью, критик уже ушел, а то бы он непременно захотел узнать мнение Ковальчука. Петру же сейчас было не до похвал автору этого рассказа. Все, что Петро так кропотливо, трудно открывал в своеобразном, казалось неповторимом, характере Александра Кремнева, открывал самое глубокое, самое личное, — Иванишин всем этим наделил своего героя. И не будь в этом рассказе чуть измененного сюжета, Петро дал бы голову на отсечение, что Иванишин все списал у него.
Дома Петро бросился на диван с дымящей трубкой в зубах, жадно перечитывая страницы своей будущей книги.
«Вот здесь буквально слово в слово, как у Иванишина… — еще больше помрачнел он. — Если оставить это в романе, меня обвинят в плагиате…»
Он еще листал страницы тетради, когда вошел Кремнев.
— Почему ты не обедал? — с упреком спросил Евгений Николаевич. — Любаша заждалась, она ведь сегодня ответственная за все в доме.
Петро питал горячую привязанность к Кремневу. Чем старше он становился, тем сильнее укреплялось это чувство. Всегда так оберегая Кремнева от волнения, сейчас, захваченный врасплох, взбудораженный, охваченный возмущением, Петро не смог ничего утаить.
Одним из драгоценных качеств Кремнева было еще и терпение. Он молча выслушал все, что хотел сказать молодой человек.
— Ты ведь не считаешь свою работу завершенной? Ты все время в поисках? Так почему же не допускаешь, что творческие поиски Иванишина невольно привели его к тому же, что ранее ты уже написал? — спокойно спросил он Петра. — Ваши произведения вырастают из жизни, а люди чем-то родственны. Хуже другое. Есть такие литераторы, помнишь, как о них сказал Алексей Толстой, которые «предпочитают писать без дерзости, без риска, серо, нивелированно, скучновато и главное — около жизни, не суя носа в этот кипяток, в жизнь». Вот и хорошо, что Иванишин один из тех, кто не держит нос по ветру. А то, что мысли ваши совпали…
— Совпадение может случиться однажды, — взметнулся Петро. — Но я и в прошлом рассказе Иванишина узнал свое.
— И ты ему это сказал?
— Нет.
— Странно. Ты всегда говорил прямо и смело то, о чем думал. Что же теперь с тобой приключилось?
Помолчав с минуту, Петро проговорил:
— Понимаю, наивным было бы уверять, что Иванишин не волен выбирать себе тему… Но почему такое поразительное совпадение?
— Не говорит ли в тебе мнительность? — осторожно заметил Кремнев.
— Да нет же, нет! Я не мнительный. Вы это знаете, Евгений Николаевич, — в порыве нового волнения, с оттенком обиды возразил Петро. — Но мне теперь придется отказаться от многого, что я уже написал, — тяжело выдохнул Петро.
— И прежде всего от беспринципности. Надо было выступить на собрании, если ты, конечно, прав. Ведь Иванишин, ты говорил, принят в Союз писателей?
— Да.
Кремнев открыл окно, глотнув свежий воздух. И только сейчас Петро спохватился, что сильно надымил. Он погасил трубку.
— Тебе необходимо взять отпуск, Петрик, — спокойно напомнил об их вчерашнем разговоре Кремнев. — Нервы у тебя начали «буксовать». Перемена обстановки хотя бы на месяц будет очень полезна.
— Редактор сегодня уже подписал мое заявление. Через два дня я в отпуске, — задумчиво проронил Петро. — Поеду сперва в Ленинград, погощу у Игоря Северова, а потом в Воркуту. Встреча с Леонидом Скобелевым даст мне многое…
Несколько минут они молча наблюдали, как слетаются голуби на фасад дома чуть правее от бассейна с Нептуном.
— Да, тебе можно позавидовать, Петрик. Через каких-нибудь пять дней — ты в Ленинграде! Непременно побывай в Эрмитаже. Уже у подъезда в музей тебя встретят огромные гранитные атланты, которые подпирают портик. В вестибюле перед лестницей тебе скажут: «Наденьте мягкие туфли». А потом ты будешь ходить по волшебным залам и восхищаться миром прекрасного!
На перроне ленинградского вокзала Петра встретил Игорь Северов, похожий на полярника, в короткой оленьей дохе, меховой шапке и унтах.