Мои волосы были черными и густыми и, похоже, лучше выглядели бы в лошадиной гриве. Вместо того чтобы красиво спадать на плечи, они торчали во все стороны. Их нельзя было даже заплетать в косы. С тех пор, как местер Маунус сделал в прошлом году все возможное, чтобы я стала похожей на мальчика. Такая усеянная жемчугом лента, как у Саши, подошла бы мне, как золотая корона жабе.
– Погоди немного, – сказала она.
И я так и осталась там без башмаков, в одних чулках, и с голыми плечами и долго мерзла.
Когда Марте в конце концов вернулась, на руке в нее висело полосатое холстяное платье и белая блуза точь-в-точь такая же, как ее собственная.
– Примерь-ка, – сказала она, протягивая мне платье, – когда-то оно было… оно когда-то подходило девочке такой-же, как ты.
Она печально и ласково погладила полосатую ткань.
Что это за девочка, которая некогда носила эту одежду? Дочь Марте? Или, может статься, ее младшая сестра? Довольно трудно было понять, сколько лет Марте. Лицо и руки морщинистые и изнуренные, но у меня появилось ощущение, что суровая жизнь прочертила эти морщины, а совсем не годы. Во всяком случае, из-под повязки не торчали седые волосы.
Я надела блузу и платье поверх всего этого оборчатого белья. Блуза была из красивой мягкой ткани, вся в узеньких зеленых, розовых и серых полосках. Корсаж застегивался на серебряные крючки, напоминавшие цветочки. Платье показалось мне очень красивым.
– Благодарствую, – тихонько вымолвила я. Меня, правда, ни о чем не спрашивали, но поблагодарить, верно, дозволено.
– Тебе к лицу, – сказало она, бережно поправляя рукой шовчик на одном плече.
И мне вдруг показалось, что я необычайно приглянулась Марте…
Марте проводила меня в Мраморный зал, и я радовалась, что она была со мной. У меня не было ни малейшего желания снова предстать перед Вальдраку. Я помнила, как Саша сказала: «Я не знаю, чего ему от тебя надо». Не знала этого и я, но у меня начинались судороги в животе, когда думала об этом.
В большом мраморном камине горел огонь, а перед ним сидел Вальдраку, уютно откинувшись на спинку мягкого кресла. Он, видно, тоже искупался. Одежду мелкого торговца сменила бархатная куртка, отороченная мехом. На нем были черные короткие штаны и вышитые серые валяные сапоги с острыми носами. Он так переменился, стал незнакомым и важным. Никто не принял бы его ныне за мелкого торговца. Но одно осталось неизменным: тонкая металлическая цепь по-прежнему служила ему вместо пояса.
За его креслом стояла Саша в своем бирюзовом шелковом платье и расчесывала влажные темные волосы своего господина серебряным гребнем. Она кинула на меня единственный испепеляющий взгляд и сделала вид, будто я вообще не существую.
– Подойди, – велел Вальдраку.
Я невольно замешкалась. Лишь моим ногам потребовалось долгое время, чтобы повиноваться, и Марте пришлось легонько подтолкнуть меня в спину.
Вальдраку поднялся и оглядел меня.
– Замечательно, Марте! – сказал он. – Это то, что я хотел!
Марте присела и повернулась, чтобы уйти. Однако же на пороге замедлила шаг.
– Дина еще ничего не ела, господин! – произнесла она. – Мы не успели!
Вальдраку поднял бровь:
– Какая забота! Но тебе, Марте, нечего беспокоиться. Дину накормят, как только она заработает свой ужин.
Заработает? Какую работу он имеет в виду? Вальдраку повернулся ко мне:
– Понимаешь, здесь, в Дракане, мы все вместе трудимся. Большинство из нас работает в поте лица. Здесь нет места бесполезным прожигателям времени. Я, само собой разумеется, мог бы отправить тебя в ткацкую или в кузницу, но мне приходит в голову, что ты принесешь больше пользы по-другому. Саша, не попросишь ли ты Сандора пригласить сюда нашу домашнюю ткачиху?
– Да, господин!
Саша отложила гребень на маленький лакированный столик рядом с креслом. Там стояли остатки вечерней трапезы: обглоданный цыпленок и темно-алое вино на дне бокала. И тут же у меня свело живот. Может, и прежние судороги были от голода, а не от страха.
– Я послал грамоту своему кузену, Драконьему князю, – продолжал Вальдраку. – У него, пожалуй, другие расчеты на тебя, но он человек занятой, и мы не станем ждать от него немедленного ответа. А пока – ты моя! Время здесь может оказаться для тебя весьма благоприятным, вспомни хотя бы ту горницу, где тебя поселили. Никчемность, безделье я караю жестоко, но я щедрый господин для тех, кто мне верно служит. И может статься, я смогу замолвить за тебя доброе словечко моему кузену. С твоей стороны будет умно, коли ты станешь служить мне, Дина! И это пойдет на пользу твоему маленькому высокогорскому дружку, что сидит в подвале.