Когда в следующий раз я во время трапезы при дворе встречаюсь с Джейн Дормер и графом Фериа, испанец отводит нас обеих к окну — подальше от остальных — и заговаривает о предложении Пембрука.
— Этим браком вы угодите моему господину, королю Филиппу, поскольку граф Пембрук — человек влиятельный и может поспособствовать вашим интересам, — говорит он.
— Я не возражаю против брака с лордом Гербертом, — лгу я, — но должна тщательно все обдумать. Вы же понимаете, что мой предыдущий опыт был… крайне плачевен. Я должна убедиться, что могу доверять графу.
«Это был шедевр дипломатичности», — отмечаю я про себя.
— Конечно, моя дорогая леди, конечно. Но позвольте на правах более старшего и опытного дать вам совет: вам стоит довериться графу, ибо брак этот принесет вам неоценимые преимущества. К тому же лорд Герберт — красивый молодой человек. Я знаю, вы когда-то были с ним счастливы.
Я проклинаю себя за то, что в свое время откровенничала с Джейн Дормер.
— С тех пор прошло уже пять лет, сэр, и тогда мы были еще совсем детьми. Что значат детские привязанности?
— Увы, миледи, боюсь, когда речь заходит о таких браках, личные соображения должны уступать место высокой политике, — назидательно изрекает Фериа. Меня начинает раздражать его уверенность, будто у женщины не хватит мозгов самой обдумать подобное положение дел.
Граф чувствует мое настроение.
— Не думайте, что я вам не симпатизирую или не понимаю, что ее величество относится к вам недостаточно почтительно, — мягко говорит он.
— Меня это сильно задевает, — признаюсь я. — Новая королева явно не питает ко мне любви.
Тут Дормер толкает меня в бок:
— Перемените тему!
Я бросаю взгляд туда, где под балдахином сидит королева с лордом Робертом Дадли, который хозяйским жестом опирается на трон. Елизавета смотрит на меня, и на ее лице застыло враждебное выражение. Наверняка, с ее точки зрения, я веду себя вызывающе, открыто беседуя с испанским послом.
— Позвольте пригласить вас, миледи? — говорит Фериа и ведет меня туда, где дамы и кавалеры танцуют модный танец бассе.
Однако королева не сводит с меня холодного подозрительного взгляда.
Незадолго до Рождества я встречаюсь с несколькими лордами и членами Совета, которые наперебой осыпают меня комплиментами. Похоже, Фериа неплохо поработал. А может быть, Пембрук запустил слух, что народ намеренно вводят в заблуждение и мои шансы стать наследницей гораздо выше, чем это считают многие.
Помня о враждебном отношении королевы, я стараюсь, чтобы меня как можно меньше видели в обществе Фериа. Когда мы встречаемся, то говорим недолго, и наши беседы сводятся к обмену любезностями и его заверениям в том, что он делает для меня все возможное. Потом как-то раз он сталкивается со мной, когда я в одиночестве бреду по аллее, держа в руках еловые ветки, которые наломала в болотистой глуши парка Сент-Джеймс.
— Приветствую вас, миледи. Позвольте словечко? — Он изысканно кланяется. — Здесь нас никто не услышит.
— И все равно я должна быть осторожна, — отвечаю я. — Но прошу вас, говорите, сэр.
— Можно узнать, что вы решили относительно брака? Не хочу оказывать на вас давление, но дело весьма важное.
— Я это понимаю, — говорю я. — Но не хочу торопиться, ибо должна быть уверена, что поступаю правильно.
— Разумеется, миледи, я вас вовсе не тороплю. Я прошу вас только об одном: не давайте Пембруку окончательный ответ, предварительно не посоветовавшись со мной.
— Хорошо, — обещаю я, зная, что не сдержу слово.
— Я уверен, вы сами прекрасно сознаёте: самое главное в вашем положении — это не брак, а религия. Вы — надежда католиков во всем мире, в особенности в Англии, где, как они опасаются, им все труднее будет отправлять свои религиозные обряды. Я знаю, как нелегко вам оставаться католичкой при дворе королевы Елизаветы, но я прошу вас также не помышлять о перемене религии без предварительной консультации со мной. Поверьте мне, король Филипп понимает ваше затруднительное положение и желание облегчить себе жизнь, приняв протестантизм.
Я соглашаюсь и с этим, а потом поспешно прощаюсь с испанцем, сказав, что меня могут хватиться, если я немедленно не вернусь.
Фериа считает меня убежденной католичкой. Он и не догадывается, что в основе всего лежат чисто прагматические соображения.
Я прикидываю, что может произойти, если я вновь стану протестанткой. Король Филипп, как и его посол Фериа, наверняка отвернутся от меня. А вот Пембрука это не смутит, поскольку некоторые члена Совета предпочтут наследницу-протестантку. С другой стороны, королева Елизавета ясно дала понять, что любого наследника — будь тот протестантом или католиком, — даже собственного ребенка она будет рассматривать как соперника. Поэтому пока я ничего не теряю, оставаясь католичкой.