Она приносила обеты Уильяму без малейшего трепета. Все эти слова для нее ровным счетом ничего не значили.
Кейт знала, что Джон стоит где-то сзади.
«Думай обо мне перед алтарем, — сказал он, когда они возлежали вместе в том блаженном покое, который наступил после страстных ласк. — Я тоже буду думать о тебе и о наших клятвах».
Кейт дала ему слово и сдержит его. Она принадлежала одному только Джону, и никто не мог забрать ее у него, даже ее новоиспеченный муж, стоявший рядом.
Для Кейт и Уильяма была отведена не какая-то маленькая комнатка со старой кроватью и пыльным зеленым балдахином; нет, новобрачных поместили в двух просторных помещениях, из которых открывался вид на городок внизу. Посреди большей комнаты возвышалась кровать, укрытая красным покрывалом, рядом с ней — резной стол, на котором были оставлены серебряный графин и кубки для вина, украшенные драгоценными камнями. Перед камином стояла длинная, обитая мягкой материей скамья с высокой спинкой, а с балочного потолка свисал позолоченный канделябр; пламя свечей слегка подрагивало — из открытого окна дул ветерок. Казалось, тут было предусмотрено абсолютно все, — живи да радуйся.
Вот только мало радости было в мысли о том, что ей предстояло.
«Что ж, — думала Кейт, — по крайней мере, этот абсолютно чужой человек не лишит меня девственности».
Даже с Джоном это произошло достаточно болезненно, но он был ласков с ней, и на место боли вскоре пришло чудесное новое чувство наслаждения. Кейт невыносимо было думать об этом теперь: Джон, увы, потерян для нее навсегда.
Когда Мэтти — предварительно отогнув простыни, подсунув валик под подушки, расшнуровав и отложив в сторону красивое свадебное платье и расчесав до блеска волосы своей госпожи — ушла, Кейт в ночной сорочке забралась в постель и села в ожидании. Сердце ее колотилось. Она возблагодарила Бога за одну маленькую милость: поскольку двор пребывал в трауре по принцу Уэльскому, новобрачная была избавлена от церемонии публичного разделения брачного ложа.
Вскоре появился Уильям, облаченный в шелковый халат.
— Ну, вот мы и вдвоем, жена, — сказал он, останавливаясь, чтобы налить им вина. — Надеюсь, ты не боишься меня? — Он протянул ей кубок.
— Нет, милорд, не боюсь, — ответила Кейт, но благодарно отхлебнула вина, скосив глаза на мужа, который, скинув с себя халат, обнаженным забрался на кровать. Она мельком увидела мускулистые конечности, белые ягодицы и густые заросли черных волос на груди и в паху.
— Выпьем за наш брак, — провозгласил Уильям, и они чокнулись кубками.
Допив вино, он повалил ее на спину. Кейт и охнуть не успела, как муж задрал на ней рубашку и, взгромоздившись на нее, с силой проник внутрь. Бедняжка негромко охнула: его движения причиняли ей боль, и нужды изображать наигранное неудобство не было. Закончив, он, тяжело дыша, растянулся рядом с ней; она лежала с пустым сердцем, отвернувшись к стене. То, что прошлой ночью было таким восхитительным, сегодня не значило для нее ничего. Неужели теперь так будет всегда-всегда? Неужели Уильям не скажет ей ни одного слова любви?
Кейт сделала над собой усилие. Нужно было предпринять что-то, чтобы ее брак не был таким невыносимым.
— Вы мной довольны, милорд? — прошептала она.
Ответа она не услышала. Вместо ответа раздался храп.
Катерина
Ноябрь 1560 года, Хэмптон-Корт
Однажды утром, прогуливаясь с собачками по выходящему на Темзу саду Хэмптон-Корта, я случайно замечаю своего возлюбленного: он целует — не скрываясь — руку Франсес Мьютас, камер-фрейлины королевы. Не подозревая о моем присутствии, эти двое вовсю любезничают. Она кокетливо хихикает, потом Нед отвешивает поклон и уходит, оставив даму, разрумянившуюся и улыбающуюся.
Как он мог? Я этого не потерплю! Неужели я ждала все эти годы только для того, чтобы Нед теперь, когда брак кажется уже таким близким, бросил меня ради этой шлюхи Мьютас.
Вне себя от бешенства, я мчусь назад во дворец, начисто позабыв обо всех внешних приличиях и не думая о том, что меня кто-то может увидеть в таком состоянии. Я ищу Джейн Сеймур: пусть она урезонит своего неверного братца. Ведь Джейн не меньше меня хочет, чтобы этот брак был заключен.