Мне кусок не лезет в горло. Шнуровка корсета натянута до предела, и я знаю: долго скрывать мое положение не удастся. У меня нет выбора: только во всем признаться и воззвать к милосердию ее величества.
Как только моя госпожа королева удаляется к себе на ночь, я спешу в выделенную мне превосходную комнату и достаю из дорожного сундука маленький серебряный ларец, с которым никогда не расстаюсь. Я роюсь в его содержимом в поисках документа, выданного мне Недом через несколько дней после нашего венчания, — это доказательство того, что между нами был заключен брак, и я собираюсь показать его королеве. К своему ужасу, я не нахожу этой бумаги. Я лихорадочно снова все перетряхиваю, но документ словно в воду канул. Что же делать? Сердце мое колотится — мне страшно.
Я в последнее время часто вспоминала, как Нед еще давно говорил, что нужно привлечь на нашу сторону влиятельных людей. Словно за соломинку, я цепляюсь за эту идею. Однако при этом боюсь, как бы не сделать еще хуже.
Нед считал, что неплохо бы обратиться к лорду Роберту Дадли, но мне стыдно признаться во всем мужчине. Это должна быть дама, хорошо знакомая и дружески ко мне расположенная, хотя таких теперь осталось всего ничего.
Я останавливаю свой выбор на миссис Сентлоу — камер-фрейлине королевы, женщине богатой и решительной, обладающей сильным характером и имеющей влияние на королеву. «Скала в море» — так отзываются о ней окружающие. Бесс Сентлоу, в девичестве Хардвик, прежде была просто фрейлиной и хорошей подругой моей матери; я знала ее с семи лет. Это, несомненно, дама очень разумная, надежная и добросердечная, хотя и, что греха таить, несколько властная. Но меня она всегда любила, даже попросила стать крестной ее дочери Элизабет, а когда я стала жить при дворе, приглядывала за мной материнским оком.
Бесс мне поможет, я в этом уверена! И почему мне раньше не пришло в голову ей довериться?
Я дожидаюсь, когда двор затихнет, и стучусь в дверь ее спальни.
— Кто там? — кричит она пронзительным голосом.
— Это я, Катерина Грей, — отвечаю я как можно тише.
— Входите, милочка, — откликается Бесс.
На столе горит свеча, а сама Бесс в ночной сорочке сидит на кровати с конторской книгой на коленях. Ее длинные рыжие волосы разметались по плечам, а расшитый чепец подвязан под подбородком.
— Леди Катерина, что случилось?! — восклицает она. Глаза мои красны от слез, и я наверняка являю собой печальное зрелище.
— Ах, дорогая Бесс, — говорю я, всхлипывая, и опускаюсь на табуретку. И рассказываю ей свою печальную историю, постоянно вытирая слезы и шмыгая носом.
Бесс слушает меня с обескураживающим молчанием, а потом, к моему удивлению — я ведь всегда знала ее как даму сильную и несгибаемую, — разражается неистовыми рыданиями.
— Вы маленькая безрассудная дурочка, леди Катерина! Зачем вы втянули меня в этот изменнический заговор? Вы хотите, чтобы нас обеих отправили в Тауэр? Думаете, что я ради вас буду рисковать расположением королевы? Господи милостивый, леди Катерина, я с прискорбием узнаю, что вы вышли замуж без разрешения ее величества, не спросив совета у ваших друзей. Очень жаль, что вы сразу же не сообщили королеве о своем чудовищном проступке, глупая вы девчонка. А теперь прошу вас немедленно убраться из моей комнаты! Отправляйтесь в кровать, я подумаю, что делать с вами. И уходите скорее — сейчас здесь будет мой муж!
Не ожидавшая столь бурной и недоброжелательной реакции, даже не получив возможности сказать в свою защиту хоть слово, я плетусь обратно в спальню, чувствуя себя так, словно на меня вот-вот обрушится весь мир.
Утром Бесс демонстративно не замечает меня, а в церкви я обращаю внимание на некоторых придворных, которые перешептываются, кивая в мою сторону.
Теперь у меня осталась единственная надежда — лорд Роберт Дадли. Сегодня, год спустя после смерти его жены, скандал, вызванный этим событием, стих, и он опять очень близок к королеве, хотя все разговоры об их возможном браке прекратились. Болтают, будто по ночам он делит с Елизаветой постель, что совершенно не согласуется с ее заявлением о намерении жить и умереть девственницей — королева частенько это повторяет. Но я, хорошо зная Елизавету, не могу поверить, что она позволяет Дадли эту последнюю меру близости.