Я стараюсь казаться как можно менее заметной, а королева тем временем приказывает принцессе Елизавете вернуться ко двору. В ответ приходит сообщение: у ее милости простуда и мигрень — она слишком плохо себя чувствует для путешествий. Королева, нахмурившись, откладывает письмо в сторону.
— Я этому не верю, — говорит она. — Елизавета вступила в сговор с французами и плетет козни. У меня есть доказательства. Она мне больше не сестра! — Мария поднимается и сердито требует, чтобы портрет Елизаветы убрали из галереи.
В тот день, когда мой отец и другие бунтовщики публично провозглашены изменниками, мама находит меня при дворе. Миледи мрачнее тучи.
— А я ведь его предупреждала! — говорит она, когда мы остаемся вдвоем. — Однако этот глупец не пожелал меня слушать, и я не удивлюсь, если теперь он потащит всех нас за собой. На сей раз прощения не будет. Королева больше не расположена к милосердию.
Мама говорит правду.
— Что же с ним будет? — с тяжелым сердцем спрашиваю я.
— То, что происходит со всеми изменниками, — мрачно отвечает она, и в ее голосе не слышно никаких других чувств, кроме злости. — Нам придется смириться с неизбежным. Твой отец знал, на что идет.
Бунтовщики уже в Грейвсенде. Ворота Лондона теперь неусыпно охраняются, а разводная часть Лондонского моста поднята.
Я нахожусь среди других прислуживающих королеве, когда к ней из палаты общин приходит делегация, которая просит ее величество пересмотреть свое решение о браке с принцем Филиппом.
— Я не могу этого сделать, — говорит она, — потому что дала слово, и, кроме того, этот союз принесет королевству немалую пользу. Я уже считаю себя женой его высочества и никогда не возьму себе другого мужа — скорее потеряю жизнь и корону. Но я заверяю вас, милорды, этот брак не приведет к ограничению ваших свобод.
Дух Марии остается тверд. Не обращая внимания на возражения своих министров и дам, она полна решимости лично обратиться к лондонцам, и в этот день мы не без страха следуем за ней в Гилдхолл. До последней минуты она непреклонно отвергает мольбы членов Совета подумать о безопасности и не ездить в Сити.
Королева бесстрашна. Мы стоим за ее спиной, а она — лицом к лорду-мэру, посреди огромной людской толпы. Ее величество произносит долгую и весьма продуманную речь. Я лишь удивляюсь, слушая: Мария напоминает собравшимся, что она их королева и что ее любовь к ним так же естественна, как любовь матери к своему ребенку. Она заверяет присутствующих, что никогда бы не вступила в брак, если бы не была свято уверена, что это принесет немалую выгоду королевству.
— Я намерена жить и умереть с вами! — восклицает она своим низким голосом, напоминая лондонцам, что все, что дорого им, сейчас находится под угрозой. — А теперь, мои добрые подданные, наберитесь храбрости и, как истинные мужи, поднимитесь против бунтовщиков. И не бойтесь их, потому что, заверяю вас, сама я их ничуть не боюсь!
Эффект просто потрясающий. Вверх взлетают шапки, льются слезы, люди громко хлопают. Мы уходим под одобрительные выкрики, воодушевленные, ибо теперь знаем: Лондон на стороне королевы.
Жители столицы разобрали Лондонский мост, так что Уайетт и его орды не смогли переправиться через реку со стороны Суррея. Поступают ужасающие сообщения о том, что он разорил старый монастырь при Саутваркском соборе и находящийся поблизости Винчестерский дворец. В городе шум и суета, люди закрывают лавки и мастерские, надевают доспехи и выполняют приказ лорда-мэра охранять собственные дома.
Во дворце обстановка такая, будто мы находимся в осаде. В приемной королевы полно вооруженных стражников. Мы, дамы, бестолково толпимся во внутренних покоях; многие рыдают, оплакивая нашу злосчастную судьбу. Признаться, я отчаянно трушу. Но моя мать сидит с ровной спиной, плотно сжав губы. Она не позволяет себе бояться.
Ожидание становится невыносимым. Когда же начнется кровопролитие?
Королева остается спокойной и уверенной.
— Мы должны уповать на Господа, — увещевает она придворных. — Всевышний защитит нас.
Мария не позволяет открыть из пушек Тауэра огонь по армии бунтовщиков на другом берегу Темзы.
— Могут погибнуть мои невинные подданные в Саутварке, — возражает она, услышав это предложение.
Но Уайетт явно недооценил сострадательность королевы. Чтобы избежать обстрела, он ведет армию вверх по реке к Кингстону и там переправляется через Темзу. Настроение в Уайтхолле близко к паническому. Слышны женские вопли и визги; постоянно хлопают двери: люди пытаются найти укрытие для себя или хотя бы спрятать драгоценности. Многие слуги разбежались. Я заталкиваю Артура и Гвиневру под кровать и строго грожу щенкам пальцем, чтобы они не смели высовываться.