– Меня не пугают баварские свиньи, – многозначительно заметила я. – Я бы хотела посмотреть на эту вашу охоту.
– Рад, что ты доверяешь мне, – усмехнулся барон. – О, я вовсе не доверяю тебе. Ни вот на столько. – Я машинально изучала чаинки на дне моей чашки. Там я видела путешествия, деньги, любовь. Ни малейших намеков на смерть или опасность. – До меня дошли ужасные слухи, – задумчиво протянула я. – Кто-то распускает по Мюнхену самые невероятные сплетни обо мне. Мы даже знаем, кто является источником этих сплетен. Это ты!
– Дорогая баронесса! – На длинном, худом лице фон Цандера появилась гнусная ухмылка. Он попытался напустить на себя вид оскорбленной невинности, но через эту маску проглядывало явное удовлетворение тем, что отголоски скандала все же достигли моих ушей. – Я люблю вас так же сильно, как сам король! Зачем бы я стал причинять вам неприятности?
– Такой негодяй, как ты, не нуждается в особых причинах. Ты прекрасно знаешь, что я не угрожаю твоему влиянию на короля. Власть меня не интересует – это слишком тяжелая работа. И то, что ты делаешь, больше ранит короля, чем меня. Почему бы тебе не остановиться?
– Простите меня, баронесса. – Фон Цандер пододвинул стул ближе к моему. – Обычно я теряю всяческое терпение, разговаривая с женщинами. Признаюсь, твои представления о политике слишком незрелы, но это сейчас не важно. Ты сильно отличаешься от остальных женщин – глупых и похотливых сук. Ты познала глубокую страсть, сильную ненависть и боль. – Он прикоснулся рукой к одному из золотых браслетов. К тому, что подарил мне Сет. Браслеты остались единственными драгоценностями от тех времен. Впрочем, это не имело значения, и без них слишком многое напоминало мне о муже. Барон глубоко вздохнул. – Эти браслеты восхищают меня. Такая тонкая, изысканная работа. Как я понимаю, вы редко появляетесь без них. Это так интригующе.
Он схватил меня за запястье. У него были длинные и сильные пальцы, все мои попытки вырваться оказались безуспешными.
– Но у тебя внизу есть особые украшения. – Барон расстегнул замочек на одном из браслетов и тот упал, обнажив тонкий пурпурный шрам. – Дело было в Лондоне, не так ли? Видишь, как хорошо я знаю твою жизнь. Ты тогда была в безумном отчаянии из-за какого-то мерзавца, карточного шулера. А потом заставила его жениться на себе. О, это самые замечательные драгоценности. Браслеты боли.
Лицо барона оказалось всего в нескольких дюймах от моего лица. Его зрачки так сузились, что стали похожи на маленькие черные точки, а глаза были как металлические монеты: холодные и твердые. Я чувствовала, что он одновременно притягивает меня и отталкивает. Барон схватил меня в объятия, словно змея, которая сдавливает своими кольцами пойманную птичку.
– На что это было похоже? – хрипло шептал он, его тело сотрясала нервная дрожь. – Много крови вылилось? Была ли ты обнажена, когда решилась на самоубийство? Я бы на твоем месте разделся. О, чувствовать, как теплая кровь стекает по твоему обнаженному телу! Так красиво. Смерть теплая или холодная? Расскажи мне о своей боли. Покажи мне!..
И я показала ему. Взяв чашку, я разбила ее о край стола. Затем, взяв один осколок, я провела им по лицу барона. Фон Цандер, прерывисто всхлипывая, словно человек на вершине блаженства, схватился рукой за щеку. По его пальцам потекла кровь. Я отшатнулась. Барон какое-то мгновение сидел неподвижно, глубоко дыша, с зажмуренными глазами и полуоткрытым ртом. Я испытывала ужас, но не находила в себе сил встать и уйти.
– Ты… ты болен, – прошептала я. – Ты отвратителен. Барон открыл глаза, с трудом фокусируя на мне свой взгляд.
– Мы могли бы объединить свои силы, – прохрипел он. – Ради короля. И страны…
– Ты сумасшедший! Да я лучше лягу в постель с диким кабаном. – Подхватив свои юбки, я убежала в дом.
На следующий день я выехала со всеми на охоту. Хотя я и старалась быть осторожной, барону все же удалось под каким-то предлогом увести меня от остальных. Мы остановились над невысоким обрывом, прислушиваясь к звукам погони. Местные крестьяне стучали в барабаны и громко кричали, пытаясь выгнать зверей из их укрытий в чащобе леса прямо на охотников, которые были вооружены копьями. Я слышала лай собак и ржание лошадей.
– Охотники так близко, – сказала я барону.
– Боишься оставаться со мной наедине? – хихикнул барон. – В таком случае мы немедленно присоединимся к ним. Ах, какая жалость, – неожиданно воскликнул он и спешился.
– В чем дело?
– Моя лошадь имеет привычку вбирать в себя воздух, а потом выпускать его, но уже после того, как ее оседлают. – Барон похлопал свою лошадь по крупу. – Она считает, что это отличная шутка. Ты не подержишь ее под уздцы, пока я подтяну подпругу? Разумеется, если ты боишься…
– Разумеется, нет. – Я спешилась и подошла к лошади барона. – Почему ты не сделал это еще в конюшне?
– Я сделал, – тяжело дыша, проговорил барон, поправляя подпругу. – Ну вот, закончил.
Мы вернулись к моей лошади, и барон наклонился, чтобы подсадить меня. Когда я уже занесла ногу, чтобы сесть в седло, он внезапно схватил меня за талию и сдернул на землю. Все это было проделано так быстро, что я не успела вывернуться и оказалась лежащей под ним.
– Прекрати! – гневно закричала я. – Немедленно остановись!
Несколько минут барон молча терпел мои попытки вырваться, затем с силой ударил меня по лицу. Раздвинув мне ноги, он попытался воткнуть в меня что-то очень длинное и твердое. Этот предмет тыкался мне в бедра и явно не имел ничего общего с человеческой плотью. Я отбивалась изо всех сил, и, выбрав подходящую минуту, ударила его локтем в нос.
Барон упал на бок, и мне удалось подняться. Поглядев вниз, я заметила, что в траве что-то блестит. Это был хлыст с резной рукояткой и изображением кабана. У фон Цандера, видимо, было очень странное представление о занятиях любовью.
Я схватила хлыст и начала хлестать им по лицу и плечам барона. Сначала он инстинктивно поднял руки, чтобы защититься, но затем произошло нечто необъяснимое. Он опустил руки, подставляя тело под удары.
– Еще сильнее, – стонал он, – бей меня сильнее, умоляю тебя!
Я посмотрела на него с отвращением и ненавистью. И этот человек называет себя мужчиной? Я отшвырнула хлыст в сторону.
– Ты грязный извращенец! – Вскочив на коня, я поспешно ускакала прочь. На этом и закончилась для меня охота. Я понимала, что не имеет смысла рассказывать Людвигу о случившемся: он просто не поверит мне.
Когда мы с королем вернулись в Мюнхен, я обнаружила, что мой особняк уже почти достроен.
– Он будет готов к зиме, – сказал мне король. – Я приказал послать на строительство еще двести человек.
Мой будущий дом был очень изысканным – словно дворец в миниатюре, с комнатами, подобными ювелирным шкатулкам, – украшенным десятками зеркал. Король предоставил часть вещей из своей коллекции для убранства комнат. В спальне висела картина Рубенса, а в столовой два панно работы Дюрера. В музыкальном салоне потолок был расписан изображениями девяти муз – красивых, в тевтонском вкусе, девушек в разноцветных туниках. В центре их хоровода находилась сама Афродита, которая, как и следовало ожидать, была похожа на меня.
– Повелительница моего вдохновения, – восторженно объявил Людвиг. – Это ты, моя дорогая Венера. Ты!
В моей гостиной постоянно толпились посетители. Бесчисленные поклонники приносили подарки, герцоги и принцы оспаривали друг у друга право на мое внимание, поэты искали во мне вдохновения, а музыканты умоляли спеть. Однажды король привел ко мне на ужин Ференца Листа.
– А, красивая золотоволосая цыганка! – тепло поприветствовал меня великий композитор. Его обращение так и осталось моим титулом на все время моего пребывания в Баварии. – Ты стала еще прекрасней. Скажи мне, стала ли ты брать уроки вокала, как я тебе советовал?
– Да, мсье Лист. Мой король настаивал, и мне пришлось подчиниться.
– Мир от этого только выиграл, – улыбнулся Лист.