– Эти черти убьют тебя, сынок, – сказал Сету какой-то старик. – Ты не подойдешь к ним и на двадцать футов! Они бешеные!
– Он прав, – уныло сказал Сет. – Я мог бы попробовать объездить их, но при моем нынешнем состоянии на это уйдут недели. Проклятие! Нам нужно хотя бы три лошади. Мне хватило бы и одной, если бы ты не…
– Нет, – оборвала его я. От предвкушения борьбы у меня засверкали глаза. – Я подготовлю трех лошадей за три дня. По одному дню на лошадь!
– Подготовишь для чего? – поинтересовался Сет.
– Для езды, конечно, – терпеливо ответила я, словно разговаривала с ребенком. – Смотри.
Я оглядела лошадей.
– Я возьму вон ту невысокую чалую кобылу. Назову ее Огненная в память о нашем путешествии на «Делта Белл». Видишь, как она блестит на солнце? А тебе, дорогой муженек, достанется вон тот черный жеребец, самый большой. Он будет Блайз – мне хочется, чтобы его звали именно так.
– Назвать можно, как угодно. Это не поможет тебе сесть на них.
Сет повернулся и пошел к выходу из загона.
– Ты не веришь мне! – с упреком бросила я ему вслед.
Попросив у невозмутимых мексиканцев длинную веревку, я села на перекладину изгороди и сделала петлю. Не сводя глаз с черного жеребца, я стала, негромко напевая, подманивать его к себе. Конь поймал мой взгляд и остановился, недоверчиво разглядывая меня. Я спрыгнула внутрь загона и медленно, очень медленно направилась к нему, все время приговаривая по-цыгански, – ведь это единственный человеческий язык, который понимают лошади. Я причмокивала языком, пела и медленно покачивала петлей, гипнотизируя жеребца.
– Рони, вернись! – крикнул Сет. У себя за спиной я слышала гул мужских голосов. Мексиканец что-то сказал на своем родном языке, но я, конечно, не поняла ни слова. Сет снова приказал мне вернуться. Я не ответила. Любое постороннее слово могло разрушить мою магию. Что горгио знают о лошадях? Да и обо всем остальном?
– Блайз, Блайз, храбрый конь, – приговаривала я по-цыгански. – Я твой друг. Подойди ко мне, Блайз. Подойди.
Он задрожал и стукнул копытом о пыльную землю. Когда между нами осталось футов десять, я протянула к жеребцу руки, показывая, что они часть моего тела. Если бы я внезапно вынула их из-за спины, он мог испугаться. Веревочная петля завораживающе покачивалась в моей руке. Я тихо разговаривала с лошадью. Жеребец внимательно смотрел на меня широко раскрытыми глазами, но в них не было страха.
Подойдя совсем близко к лошади, я, не переставая покачивать петлей, подняла ее высоко над головой. В левой руке я держала кусок сахара, припасенный с завтрака специально для этой цели. Жеребец почувствовал приятный запах, лизнул сахар и в этот момент я набросила ему на шею петлю и слегка затянула.
Он вздрогнул и попятился, и я не держала его, позволив отойти на всю длину веревки. Я продолжала разговаривать с ним:
– Блайз, хороший конь, хороший друг. Я Рони, цыганская баронесса. Я твой друг.
Конь бегал вокруг меня по кругу, а я медленно сматывала веревку. Расстояние между нами постепенно уменьшалось, пока мое плечо не уперлось жеребцу в холку.
Тогда я вскочила ему на спину и села, широко раздвинув ноги. Жеребец был так поражен, что с полминуты стоял, как вкопанный, пытаясь сообразить, что делать дальше. Встать на дыбы? Сбросить меня наземь? Но ведь я его друг. Как же он может так со мной поступить? Я ласково рассмеялась и назвала его по имени. Затем стукнула Блайза пятками по бокам и сделала выбор за него. Я сказала коню, что он сейчас хочет бежать. Похоже, Блайз согласился, что это неплохая идея. Немного поплясав, он присел, затем встал на дыбы и взбрыкнул в воздухе ногами. Я крепко вцепилась одной рукой в гриву коня, а другой в веревку вокруг его шеи, и он поскакал прямо к изгороди, у которой столпились мужчины.
– Прыгай, прыгай, – подсказывала я ему. Я надеялась, что он не настолько глуп, чтобы решить пробежать изгородь насквозь. Как оказалось, я могла смело доверять ему. Блайз на огромной скорости перемахнул через изгородь с запасом в целый фут. Я громко рассмеялась и с самой высокой точки прыжка посмотрела вниз. Мужчины с криками бежали врассыпную. Мы с Блайзом находились в воздухе лишь долю секунды, но я успела разглядеть обращенные ко мне изумленные лица. Среди них было и лицо Сета. Я летела, по-настоящему летела! Сбылась моя давняя мечта!
Мы мчались по огороженному полю, оставив загон далеко позади. Мы были свободны! Оба! Я позволила Блайзу бегать до тех пор, пока он сам не замедлил шаг. Это означало, что он устал. Тогда я, стукнув коня по бокам, заставила его бежать быстрее. Наверное, он думал, что если побежит достаточно быстро, то сможет убежать от меня. Наконец силы его иссякли, равно как и воинственный пыл. Я повернула его, и мы не спеша возвратились к загону.
Дальше все пошло легче. Я показала Блайзу седло, и он ходил по кругу, пока не понял, что эта вещь не причинит ему вреда. Седло мне довольно быстро удалось надеть ему на спину, но уздечка коню не понравилась, и я его понимала. Я бы тоже ее возненавидела. К заходу солнца Блайз был мой: мой друг и мой слуга. Он доверял мне и знал, что я не предам его.
Я удостоверилась, что Блайза хорошо накормили, и покинула конюшню. Настало время возвращаться в город. Я находилась в радостном возбуждении от хорошо сделанной работы. Вы, наверное, решите, что Сет тоже был в восторге? Отнюдь! Он едва посмотрел на меня, когда я вошла, и сказал:
– Ты не думаешь, что кому-то из нас нужно теперь оставаться сторожить жеребца? Как бы его не украли.
– Здесь нет таких искусных воров, – устало ответила я, усаживаясь в седло взятой напрокат лошади. – Он доверяет только мне и затопчет любого, кто к нему приблизится.
– Как хорошо обученная сторожевая собака, – буркнул Сет.
– Да. Поэтому тебе тоже нужно показать лошадям, что ты их друг. Принеси завтра утром сахар, и я научу тебя, как это сделать.
Мы молча поскакали в Индепенденс. Войдя в нашу маленькую комнату, Сет сразу растянулся на кровати. Он вел себя так, словно у него был ужасно утомительный день. Я разделась до пояса и налила из кувшина в умывальник холодной воды. Я слишком устала, чтобы думать еще и о том, как прикрыться от Сета. Если он хочет лежать молча, как колода, я буду относиться к нему, как к колоде.
– Почему в тебе просыпается ненависть, когда ты видишь, что я что-то умею? – спросила я его. Я подняла глаза и наши взгляды встретились в осколке зеркала, висевшем над умывальником. Я терла себе лицо и шею. – Разве это не правда? – продолжала я. На его лице не дрогнул ни один мускул. – Когда-то я была твоей рабыней, твоей марионеткой. Ты позволял мне играть в карты и заниматься с тобой любовью, но не хотел, чтобы я умела делать что-то, кроме того, чему научил меня ты. Например, читать или писать.
Я наклонилась над рукомойником и, набрав пригоршню воды, ополоснула лицо.
– Ты злился, когда я пыталась быть независимой. Удивительно, что ты ничего со мной не сделал, когда я забеременела. А потом, когда ты увидел нашего сына, ты возненавидел меня, потому что на свете появился другой человек, которого я любила. Ты испугался, что станешь больше мне не нужен, и, чтобы наказать меня, уехал.
Лицо Сета побледнело, на нем появилось мрачное выражение, но он не проронил ни слова. Мне следовало бы остановиться, но я так разозлилась на то, что Сет не нашел для меня ни слова похвалы или благодарности. И еще, я думаю, мне хотелось увидеть, насколько сильно я могу его уязвить.
– Тебя чуть не хватил удар, когда ты увидел меня в Новом Орлеане! – сказала я и, отряхнув руки, потянулась за полотенцем. – Не потому, что я ухитрилась стать невестой твоего брата, а потому, что я не умерла в Вене. А я не только не умерла, я стала настоящей светской дамой, и все это без твоей помощи.
В этом месте Сет насмешливо фыркнул. Я вытерла лицо и повернулась к нему. Прикрывая грудь полотенцем, я стояла, прислонившись спиной к умывальнику.