Когда Вронский нагнулся к Кейт и улыбнулся сквозь аккуратно завитые усы, она была вынуждена отпрянуть. Его мускусный одеколон был столь же невыносим, как и его цветистые комплименты.
— Кстати о книгах… — Проходивший мимо Таппен задержался возле их группки. — Я слышал, что вы и леди Фенимор обсуждали ранние гравюры растительной жизни в Вест-Индии, когда вошли сюда. В моей библиотеке в здешнем имении есть несколько очень редких испанских изданий, которые могут заинтересовать вас. Моя коллекция, разумеется, очень бедна в сравнении с сокровищами Клейна, но так случилось, что именно этих книг у него нет.
— Мы бы очень хотели увидеть их, — ответила Кейт. — Вы интересуетесь ботаникой, сэр?
— Немного, но не могу назвать себя таким же знатоком, как вы или ваш дед, — ответил Таппен, — Завтра утром я первым делом поскачу в Хиллкрест-Хаус и привезу их вам.
— Благодарю вас, сэр, это очень любезно с вашей стороны.
— Ну-ну, давайте же сменим тему, господа, — нетерпеливо заявил Вронский, когда понял, что Таппен готов продолжить беседу. — Мы, джентльмены, знаем, что леди предпочли бы поговорить о последних модных новинках или о том, на каких балах они танцевали недавно. Они просто слишком вежливы, чтобы признаться в этом.
Кейт услышала, как Марко тихо фыркнул. При всех своих недостатках, этот повеса не был записным пустоголовом.
— Вы, вероятно, подлинный эксперт в том, что касается женского ума, как и во многих других вопросах, — холодно ответила Кейт.
Русский выпятил грудь.
— Я горжусь тем, что я просвещенный светский человек.
— Умоляю вас, мисс Вудбридж, назовите мне свой любимый цвет, — попросил Марко с преувеличенным трепетом густых и длинных ресниц. — У ваших дневных платьев есть каракулевые рукава, или вы предпочитаете последнюю парижскую моду а-ля грек?
Кейт втянула щеки, чтобы не улыбнуться.
— Что касается меня, я вряд ли отличу каракулевый рукав от куска жареной баранины.
Лицо Вронского неожиданно утратило свое самодовольное выражение.
— Полковник фон Зайлиг, вы не будете так любезны предложить мне руку, чтобы мы обошли комнату?
В конце концов, кокетство не столь уж обременительно, решила она. Пруссак был приятным джентльменом, и она ожидала дальнейшего обсуждения научных вопросов с ним.
— Я бы очень хотела услышать еще что-нибудь о фон Гумбольдте и его открытиях.
Марко подозревал, что легкая хромота Кейт вызвана не столько физической болью, сколько уязвленной гордостью. Он действительно должен был удержаться от искушения поддразнить ее, и не важно, что ее глаза, когда она бывала раздражена, загорались неимоверным блеском.
Но если он продолжит свои провокации, то рассердит не только Алессандру, но и лорда Линсли, который ожидал, что ничто не отвлечет его от порученного задания.
Дикий. Безрассудный. Теряющий остроту восприятия.
Оценка Линсли его недавних действий — сделанная маркизом с его обычной аналитической точностью — больно задела Марко. Он глотнул шампанского, пытаясь заглушить незначительное сомнение в своих силах. Но к черту проповедь начальника. Его обвинения несправедливы. Он, Марко, никогда не позволял своим пьяным разгулам влиять на дела. Шотландия стала исключением. Его нервы и его суждения всегда были остры как бритва.
— Лорд Гираделли?
Вронский ткнул его локтем под ребра и прошептал:
— Герцог разговариваете вами.
— Простите меня, ваша светлость, — извинился Марко, заставляя себя оторвать взгляд от изящного силуэта Кейт, которая то оказывалась в мерцающем свете, то выходила из него. — Я… я восхищался великолепным полотном на дальней стене. Это Тинторетто, не правда ли?
Клейн прищурился, словно подозревая, будто в действительности гость рассматривал нечто совсем иное.
— Да, это так, — мрачно ответил он. — Я спросил, интересуетесь ли вы политикой, сэр.
— Не очень, — небрежно сообщил Марко. — Гораздо больше меня интересуют художественные занятия.
— И вас не волнует, что случится с итальянским полуостровом в результате предстоящего конгресса в Вене? — поинтересовался Вронский. — Принимая во внимание ваши огромные земельные наделы, мне кажется, вам небезразлично, какие решения будут приняты там.
— Я оставляю это на усмотрение дипломатов, которые гораздо больше осведомлены о нюансах власти, чем я, — сообщил Марко, пытаясь говорить скучно и буднично. — Конечно, мне хотелось бы, чтобы Наполеон вернул те художественные ценности, которые выкрал из наших городов.